Влад Радин – Беглец. Бегство в СССР. Часть 2 (страница 3)

— Суровый ты дед.

— С моё поживи, посмотрим каким станешь.

— Хозяйство смотрю у тебя большое.

— От того хозяйства считай один дым остался. Пока бабка жива была, и скотину держали и клубнику выращивали, и многое чего другого. А сейчас так, только для поддержки штанов осталось. Старый я уже.

— Ну раз старый, что в город не переезжаешь?

— Что я там в вашей Москве не видал. Ты вот, в ней много нажил? Как заяц теперь от чекистов бегаешь. Вон, аж в другое время от них сбежал. И не факт, что они тебя и здесь не достанут.

— Слушай дед, всё спросить хочу, а что ты так чекистов этих самых не любишь? Пострадал, что ли от них в своё время? Вот и дядя Володя их терпеть не может. Но вроде никто в нашей семье не сидел. Не пойму я, что то.

— А я вообще Совдепию эту терпеть не могу. Вот ты вчера сказал мне, что ей всего — навсего тринадцать лет осталось, так мне прямо бальзам на сердце.

— Интересно, а почему? Или тебе советская власть досадила чем — то конкретно?

— Это я в своё время досадил ей конкретно,- ухмыльнулся прадед,- ну ладно, что стоим пошли дело делать.

Пилка дров двуручной пилой в начале не очень то получалась у меня. Несмотря на всю кажущуюся простоту этого занятия не сказать, что оно пошло у меня без сучка и задоринки. Скорее совсем наоборот. Прадед был очень недоволен мною и моей неумелостью. Но в конце концов дело пошло, я приноровился и к окончанию пилки я даже заслужил скупую похвалу прадеда Мити.

С колкой дров дело пошло по лучше. Прадед показал мне как обращаться с колуном и мы на пару довольно быстро перекололи и переносили в сарай все дрова.

Закончив убирать дрова прадед сеял мятую кепку, вытер ею своё потное лицо и произнёс:

— Ну всё шабаш! Дело сделано. Спасибо внучек, что подсобил. А то бы я один весь день до темноты колупался. А так засветло успели. Пошли обедать. У меня щи вчерашние есть. Так, что это ты удачно приехал.

За обеденным столом прадед сказал:

— Ладно, в честь твоего приезда устроим выходной. Сейчас баньку истопим и попаримся как следует.

Я только покачал головой услышав эти слова.

— Ну ты и деловой. Тебе же уже восемьдесят! А я смотрю ты как молодой по хозяйству бегаешь!

— Как лягу на печку так умру! — сказал, как отрезал прадед.

— А правда тебя в деревне колдуном считают? — полюбопытствовал я.

В ответ раздалось ироничное фырканье.

— Бабские, досужие сплетни. Просто, напросто я с мужиками не пил никогда, «козла» дурацкого с ними не забивал, про футбол, хоккей языки с ними не чесал. Вот некоторые кумушки и начали языками своими, как помелом мести. Мол «колдун» и всё тут. Да только, нормальным людям их трёп до одного места. А с ненормальными я и сам никаких дел не имел, и иметь не собираюсь.

— А я думал слухи эти пошли, от умений твоих. Не так?

— Дурак я, что ли свои умения кому — ни надо показывать. Хотя нет. Пару раз кровь останавливал. Но там обстоятельства особые были. Но это давно было.

— Мог бы озолотится на своём даре. В двадцать первом веке шарлатаны всякие на особняки себе зарабатывают. Ничего не умеют, никого не вылечили, а особняк в наличии!

— Ага, даст Совдепия на особняк заработать. Жди!

— Ну не на особняк конечно, но ни в чём не нуждался бы.

— А я и так ни в чём не нуждаюсь. А особняки эти мне до лампочки. И дар этот не мой. Мне его вручили. Кто не знаю. Может Бог. А может кто ещё. И по силам своим я людям помогал. И рубля с них не взял. Потому, что не мой это дар, а на хранение мне вручен. А таился потому, что не хотел всяким упырям жизнь продлевать. Что бы они и дальше кровь человеческую пили. Понял? И запомни ещё вот, что. Любой дар, а особенно такой, какой у нас с тобой, это ноша тяжкая. Им и навредить можно. Да, так, что потом во век не исправишь. И себе и людям.

После бани мы опять уселись за стол, я вытащил недопитую бутылку виски, прадед посмотрел, посмотрел на неё, а потом махнув рукой коротко бросил мне:

— Так уж и быть! Наливай!

Выпив пару стопок он сказал мне:

— Вот, что я тебе сейчас рассказать хочу. Об этом никто не знает. Ни сын мой, ни жена, ни тем более внуки. Ты вот спрашивал вчера меня о родословной нашей. Так уж и быть расскажу я тебе о ней. Я всю жизнь таился, никому об этом не рассказывал. А тебе так уж и быть расскажу.

Прадед задумался, помолчал, а потом продолжил:

— Родился я в области Войска Донского, в городе Новочеркасске. Родители мои Павел Прокофьевич и Анна Григорьевна по происхождению своему были потомственные донские казаки. Отец до казачьего полковника выслужился. Семья наша не богатая, ни бедная была. А так среднего достатка. Я в классической гимназии учился. А тут четырнадцатый год и война. Империалистической её потом назвали, а тогда Второй Отечественной именовали. Ну я по возрасту призыву не подлежал, но после окончания гимназии решил в школу прапорщиков податься. А тут семнадцатый год! Царя скинули. Временное правительство образовалось. А потом эти чертовы большевики появились, вместе с Лениным своим. А осенью в октябре, то есть ноябре по новому то стилю они временных сковырнули. У нас на Дону к тому времени уже атаман Каледин был. Всю власть в области взял, решил большевиков на Дон не пускать. А ноябре в Новочеркасске появились генералы Корнилов и Алексеев, стали формировать свою Добровольческую армию. Ну я подумал, подумал, и вступил в неё. В Партизанский генерала Богаевского полк. В феврале восемнадцатого большевики уже вплотную к Новочеркасску подошли. Атаман Каледин застрелился. И Корнилов решил уводить Добровольческую армию на Кубань. К Екатеринодару.

— Ледяной поход? Ты рассказываешь мне про ледяной поход? Ты, что дед, был его участником? Ну ничего себе!- я не удержался и перебил своего прадеда,- я то уж думал, что из его участников никого в живых не осталось. Ну по крайней мере здесь в Союзе. А оказывается мой родной прадед его участник. Чудеса, да и только!

— Не перебивай меня, Эдька,- с гневом в голосе почти выкрикнул прадед, и в довершении пристукнул кулаком по столу,- а то взяли манеру старших перебивать. Меня бы за такие штуки родной отец, ремнём бы выпорол!

— Всё молчу, молчу.

— Вот ты знаешь почему тот поход ледяным прозвали?- продолжил прадед.

— Потому, что зимой был. Нет?

— Балбес ты! За бой под станицей Новодмитриевской. В марте это было, где- то за пару недель до гибели Лавра Георгиевича. В станице краснопузые закрепились, а нам во, что бы то ни стало их выбить надо было, иначе хана всем, помёрзли бы в чистом поле. Как сейчас помню, всю ночь дождь шёл не переставая, утро настало, а он всё льёт и льёт. Вся армия, хотя какая там армия, по численности в ней и дивизии не было, бредёт по огромному болоту. Сверху ледяной дождь на нас льётся, а с низу ледяная жижа, ноги не вытащить. Идёшь, идёшь и раз! По пояс в эту жижу провалился. У меня по моему уже бред начался, шёл не то, что из последних сил, а вообще без сил. Сапоги пудовые, шинель пудовая, а сверху струи ледяной воды льются. А впереди прямо завеса из этих струй, да клубы тумана, что от земли подымается. Какой -то кошмар наяву. Идешь, идешь, еле ноги передвигаешь. Внутри всё заледенело. Всю ночь так шли. Уже под утро, я видно задремал на секунду и ух! Прямо в какую- то яму рухнул. Думал уже не поднимусь. Хорошо товарищи помогли подняться. Утро настало, снег мокрый повалил, метель началась, немного погодя ледяной ветер подул, прямо до последнего сустава, до последней клеточки продувает! Да-а. Идём, идём мы таким макаром, и к речке подходим, что в паре вёрст от станицы. Моста естественно нет, речка вздулась, надо брод искать.

Прадед замолчал, и помолчав некоторое время продолжил:

— До сих пор, как вспомню, этот холод, озноб пробирать начинает. Кажется никогда в жизни я так не мёрз. Сил уже никаких ни осталось. Хотелось лечь в эту ледяную жижу и будь, что будет.

— Нашли переправу? — перебил я его.

— Нашли. Долго искали, но нашли. Начали переправляться. А тут погода переменилась. Вдарил мороз, метель сильнее стала, да такая поднялась, что в пяти метрах от себя ни зги не видно. А большевики начали из орудий садить. Над нашими головами гранаты, одна за одной летать начали. Подошли и мы к речке. А уже ночь настала. Начали переправляться в брод. Вода холодная, аж дух захватывает. Впрочем я так уже промёрз, что холода этого наверное уже и не чувствовал. А впереди уже «бум, бум», передовые части в станицу ворвались и на её улицах с красными дерутся. Но потом и мы к ним на подмогу подоспели. К утру очистили станицу от большевиков. Вот внучок, за, что этот поход прозвали ледяным.

Прадед замолчал. Молчал и я. С одной стороны для меня лично гражданская война и всё, что с ней было связано было уже совсем седой историей. А с другой стороны, когда об этом тебе рассказывает непосредственный участник событий, всё это воспринимается, как — то иначе.

— А, что дальше с тобой было?- прервал я затянувшуюся паузу.

— Что? Дошли до Екатеринодара. А там уже Советы. Ну мы город штурмовать начали, да всё неудачно. Тут Корнилов погиб. Меня тоже на третий день штурма слегка осколком зацепило. После смерти Корнилова командование армией принял Деникин. По его приказанию мы отошли от Екатеринодара. А остальное ты из учебников истории знать должен.

— Ничего себе,- растерянно пробормотал я,- мой родной прадед бывший белогвардеец. Никогда бы не мог подумать!