Влад Радин – Аспирант (страница 32)

— Никто не говорит, что у нас сейчас здесь все однозначно плохо. Сказать так это сморозить глупость. А насчет улучшать…Ты знаешь, что и как надо улучшать и самое главное в какой пропорции? Не приведут ли твои попытки улучшить, что-либо, наоборот, к ухудшению или даже к поломке того, что ты хотел улучшить? Знаешь ли ты общество, в котором живешь? Понимаешь ли правильно интересы и желания всех социальных групп, из которых оно состоит? Имеются ли в твоем распоряжении приемы и методы правильного и эффективного воздействия как на все общество в целом, так и на отдельные его группы и институты? Боюсь, что этого всего нет ни у меня, ни у тебя, ни у тех, кто сидит повыше и думает, что он чем-то рулит и на что-то влияет. Великое заблуждение Саша считать, что история в конечном итоге развивается согласно нашим хотелкам.

— А ты Заварзина оказывается ярая последовательница Льва Толстого и его взглядов на историю! Так что же ты предлагаешь делать?

— Ничего я не предлагаю. Вернее, предлагаю просто жить. И по возможности помогать хорошим людям таким, например, как твой дядя. Ну и готовиться потихоньку к наступлению грядущих сложных времен. А у тебя Саша есть иные предложения?

Иных предложений у меня не было. Пока во всяком случае. Я не мог не признавать наличия какой-то беспощадной правоты в словах Заварзиной, но в то же время мысль о том, что совсем скоро все то, что я считал вечным и неизменным к чему привык с самого детства исчезнет, канет в лету, а взамен придет какая-то новая совсем непривычная жизнь, с ее новыми правилами и законами, согласно которым будет в порядке вещей то, что вчерашний офицер госбезопасности сегодня без каких-либо видимых угрызений совести служит вору в законе и так же ревностно выполняет его приказы и поручения как вчера он выполнял приказы и поручения своего начальства в КГБ, такая мысль не могла не пугать и порождать желание хоть как-то если не противодействовать наступлению этих новых, да, что говорить весьма страшноватых времен то хотя бы задержать на время их наступление. Но увы слова Заварзиной и доводы, с помощью которых она легко разбивала мои возражения и предложения служили для меня каждый раз неким аналогом холодного душа. Чисто логически я всякий раз не мог не признавать ее правоты, но вот в душе я по-прежнему был с нею не согласен.

Вот и на этот раз исчерпав свои возражения я решил напоследок слегка уязвить Юлию.

— Что же Заварзина, остается лишь “теория малых дел”? Реакционная кстати теория. Капитулянтская. Недостойная истинного марксиста.

Юля лишь пожала плечами и сказала в ответ:

— Очень тебе поможет твой марксизм годика так через три-четыре. И я согласна, что может быть мои предложения выглядят не очень солидно. Так в чем дело? Предложи свое лучшее. Но пока ничего путного от тебя я не услышала. А раз так лучше мои “малые дела” чем полное отсутствие всяких дел и один пустой треп взамен. Ты все равно вот прямо сейчас неограниченный доступ к Черненко не получишь. Да и даже если бы получил, то уже поздно. Дедушке сейчас не до решения глобальных задач. Он на тот свет вовсю собирается, ему жить осталось до марта. А мои “малые дела” Санечка не такие уж и простые. Попробуй сделай их, когда у тебя под ногами всякие Тархановы болтаются.

На этом наш разговор на высокие темы завершился. Я решил, что нам стоит заняться более приятным чем словесные баталии делом. Заварзина правда попыталась для вида оказать слабое сопротивление моим намерениям, но быстро уступила моему натиску и остаток вечера мы с ней провели в постели.

Глава 18

В один из дней в середине ноября дядя Герман сказал мне по телефону:

— Вот что Сашок ты будешь свободен в ближайшую субботу во второй половине дня? Ты и твоя Юлия?

— Ну в субботу у меня будет семинар на второй паре, а потом да я свободен. Хотел правда домой в Старо Петровск рвануть по раньше. А то давно уже не был там. Боюсь, что если так будет дальше, то родители начнут забывать, как я выгляжу, — ответил я ему, — а что касается Юлии то в универе в субботу у нее точно ничего нет, есть вроде пара уроков в школе, но я могу узнать по подробнее, когда они будут.

— Узнай будь добр. Надо бы вам к шестнадцати ноль-ноль в субботу встретится со мной. Помнишь я говорил тебе об одном серьезном человеке, который может помочь в деле с Тархановым?

— Конечно помню!

— Ну так вот, этот человек согласен встретится и переговорить с вами. Присутствие Юлии Сергеевны на этой встрече обязательно. Я договорился с ним на субботу. Так что очень желательно, чтобы вы к этому времени были совершенно свободны. Человек этот хоть и в возрасте, но очень серьезный. Если кто и может чем-то помочь во всей этой ситуации, то только он. Усек Сашок? Так что поездку домой к родителям тебе придется отложить.

— Хорошо понял. Поговорю с Юлией…

В субботу ровно в шестнадцать часов я с Заварзиной стоял на троллейбусной остановке возле дома, где жил дядя Герман. Ждать его пришлось не долго. Не успели мы подойти на остановку как показалась желтая “копейка” моего родственника. Машина затормозила возле остановки, дядя Герман высунул голову в окно и коротко сказал:

— Залезайте!

Оказавшись в автомобиле, я не преминул спросить дядю Германа:

— А куда и к кому мы, собственно говоря, едем?

— Едем мы не далеко на Пушкинскую. А к кому… К одному серьезному человеку. Я с ним познакомился три года назад. Гараж у него подломили. Машину угнали. Ну я за три дня ее нашел. Так и познакомились. Пенсионер он какого-то там значения. Про звание не спрашивай не знаю. Но полагаю не ниже полковника. А служил он в органах, сам понимаешь в каких. Причем начал свою службу еще в двадцатых годах, еще при Дзержинском и на самой Лубянке. Вот такой это человек. Очень он способностями Юлии Сергеевны заинтересовался. Прямо весь загорелся. Хочет ее как можно скорее увидеть.

— А не выйдет ли, что мы, так сказать, попадем из огня да прямо в полымя? — спросил я дядю Германа.

Он только пожал плечами, а затем обернувшись сказал:

— Опять убийство у нас Сашок. И вновь на моей земле. И почерк тот же самый.

— Кто убит на этот раз? — встрепенулась Заварзина.

— Женщина. 27 лет. Оглушена ударом по голове, затем затащена в кусты, изнасилована и задушена. Вся одежда на ней в клочья. В Старом парке это произошло четыре дня назад. И опять ни свидетелей, ни зацепок ничего. Непонятно как, кого и где искать. Такие вот дела. Так что правы вы оказались Юлия Сергеевна. Правы, к сожалению. Маньяк это.

Юлия ничего не ответила на эти слова дяди Германа. Мы вскоре свернули на Пушкинскую и въехали в просторный двор пятиэтажного дома “сталинской постройки”. Дядя Герман остановил свою “копейку” возле второго подъезда и коротко произнес:

— Все приехали. Теперь на третий этаж. Четырнадцатая квартира.

Мы поднялись на третий этаж и остановились перед дверью, на которой висела цифра 14. Дядя Герман решительно дважды нажал на кнопку звонка. В прихожей раздались шаги, щелкнул замок, дверь приоткрылась и из-за нее раздался вполне себе бодрый ни разу ни стариковский (я бы даже сказал моложавый) голос спросивший:

— Герман Валентинович это вы?

— Я Павел Трофимович. Я. Пришел как условились. И гостей с собой привел.

Цепочка откинулась, дверь отворилась, и я увидел стоящего на пороге пожилого мужчину, с густой седой шевелюрой, тонкими усиками и внимательным цепким взглядом. На вид ему можно было дать не больше семидесяти лет.

— Проходите и раздевайтесь, — произнес он.

Мы вошли в прихожую, сняли верхнюю одежду, разместив ее на вешалке. Хозяин, еще раз окинув нас своим внимательным взглядом сказал:

— Одевайте тапочки и проходите в зал, усаживайтесь за стол. Чай, кофе?

Я пожал плечами, а Заварзина в свою очередь сказала:

— Кофе если можно.

— Одну минуту! — и он скрылся на кухне.

Мы прошли в зал и расселись за столом, на котором стояла две вазы с печеньем и конфетами. Вскоре появился, и хозяин, который нес турку со свежезаваренным кофе.

— Настоящий бразильский, — сказал он, разливая ароматную жидкость по чашкам.

Когда он закончил, дядя Герман откашлялся и представил нас хозяину:

— Вот Павел Трофимович — это мой племянник Александр, а это Юлия Сергеевна Заварзина о которой я вам уже говорил и которая помогла нам, надо сказать весьма необычным способом в расследовании некоторых сложных дел. А это Павел Трофимович Дмитриев так сказать ветеран.

— Да, да, ветеран. Органов ВЧК-ОГПУ. — улыбнувшись произнес Павел Трофимович. Но сначала ни слова о делах. Пьем кофе. А потом уже обсудим ваши проблемы, которые как сказал мне Герман Валентинович есть у вас и которые привели в конечном итоге ко мне.

Когда мы закончили пить кофе Павел Трофимович сразу приступил к делу:

— Так, уважаемая Юлия Сергеевна, насколько мне известно вы являетесь дочерью покойного Сергея Никитовича Заварзина. Я не ошибаюсь?

Юлия молча утвердительно кивнула головой.

— Хорошо. Герман Валентинович рассказал мне кое-что о ваших необычных способностях, благодаря которым удалось изобличить нескольких опасных преступников. Чтобы у вас не возникало недоуменных вопросов расскажу не много о себе. В пределах допустимого, конечно. В органах я фактически с 1925 года. На протяжении нескольких лет я служил в отделе ОГПУ, которым руководил Глеб Иванович Бокий. Слыхали о таком?