Влад М – НЕДОСТИЖИМАЯ-2: ВОЗМЕЗДИЕ (страница 11)

— Да. У меня дела в бюро, а ты побудешь с бабушкой.

— Ура! Бабушка печёт пироги!

— Вот и поешь.

Вика одела дочь, собрала рюкзак с игрушками и сменной одеждой, посадила в машину. Ехать до дома родителей было полчаса — через лес, мимо полей, по просёлочной дороге, которая весной превращалась в месиво из грязи и талого снега.

По дороге Вера заснула. Вика смотрела на неё в зеркало заднего вида — спокойную, беззащитную, с пушистыми ресницами и кулачками, которые она всё ещё сжимала во сне, как в младенчестве.

Моя девочка, — подумала Вика. — Моя жизнь.

Она вспомнила, как четыре года назад лежала в роддоме, держала Веру на руках и плакала. Не от боли — от счастья. От того, что этот маленький комочек тепла принадлежит ей. И Марку. И никто не сможет этого отнять.

Тогда она ещё не знала, что прошлое однажды постучится в дверь.

Александра встретила их на пороге.

— Моя внученька! — она подхватила Веру на руки, закружила. — Бабушка соскучилась!

— Бабушка, ты пироги пекла? — спросила Вера.

— Пекла, пекла. С яблоками.

— Ура!

Вика улыбнулась.

— Мам, я в бюро. Через пару часов вернусь.

— Езжай, езжай. Мы тут без тебя справимся.

Вика поцеловала дочь, поцеловала мать и вышла.

Солнце уже поднялось высоко, и лужи на дороге блестели, как зеркала. Вика села в машину, завела двигатель.

Через сорок минут она была в Москве.

Бюро «АрхСтудия» находилось на Покровке, в старом трёхэтажном здании, которое когда-то было доходным домом. Вика работала здесь уже пять лет — сначала рядовым архитектором, потом ведущим, а теперь и вовсе стала младшим партнёром.

Она любила это место. Запах чернил и маркеров, старые чертежи на стенах, шум принтеров и тихие разговоры в коридорах. Здесь она была собой — не женой Марка Янсона, не мамой Веры, а просто Викой, архитектором, который умеет превращать пустоту в пространство.

Она поднялась на второй этаж, прошла в свой кабинет. Алиса — рыжая девушка с циркулем на шее — уже сидела за столом, пила кофе и листала ленту в телефоне.

— Привет, — сказала Вика.

— Привет, — ответила Алиса, не поднимая глаз. — Ты сегодня поздно.

— Вера кружку разбила. Пришлось успокаивать.

— Цела?

— Вера — да. Кружка — нет.

Алиса усмехнулась.

— Знаешь, кто к тебе приходил час назад? — спросила она.

— Кто?

— Женщина. Бледная, худая, с девочкой лет четырёх. Спросила, когда ты будешь. Я сказала, что скоро.

— Как её зовут?

— Не сказала. Сказала, что ты знаешь.

Вика нахмурилась.

— Странно.

— Она внизу, в сквере. Ждёт.

Вика подошла к окну.

В сквере, на той самой скамейке, где они с Марком целовались в первый раз, сидела женщина. Худая, бледная, в старом пальто, с девочкой на коленях.

Вика узнала её не сразу. Но когда узнала — сердце ухнуло вниз.

Лена.

Та самая Лена. Студентка, которая звонила Марку по ночам и говорила «я люблю тебя». Та, которую он бросил, даже не попрощавшись. Та, которая исчезла из его жизни четыре года назад.

Вика выбежала на улицу.

Лена подняла голову, когда Вика подошла.

Она изменилась. Сильно. Когда-то она была круглолицей, румяной, с наивными карими глазами и пухлыми губами. Теперь лицо осунулось, под глазами залегли тени, а губы потрескались и побледнели.

Девочка на её коленях была точной копией Марка.

Те же зелёные глаза. Те же тёмные волосы. Та же линия бровей, которая делала лицо серьёзным даже в улыбке.

— Здравствуй, Вика, — сказала Лена.

— Здравствуй, — ответила Вика. — Ты изменилась.

— Я болею.

— Чем?

— Рак. Лимфома.

Вика замерла.

— Мне жаль.

— Не надо. Я пришла не за жалостью.

Лена посмотрела на девочку.

— Это Надя. Ей четыре года. Она — дочь Марка.

Тишина. Только ветер шумел в ветках старого дуба.

— Ты уверена? — спросила Вика.

— Уверена. Я не спала ни с кем, кроме него. Надя родилась через девять месяцев после того, как он ушёл.

— Он знает?

— Нет. Я не сказала.

— Почему?

Лена опустила голову.

— Я испугалась. Он был другим тогда — пустым, холодным. Я думала, он не примет ребёнка. Или примет, но будет ненавидеть. Я не хотела, чтобы моя дочь росла с отцом, который её не любит.

— А теперь?