Влад М – Двойная экспозиция (страница 77)
— И обо мне.
Вот это было новое.
Вика посмотрела на него.
— О Кате?
Он не отвел глаз.
— Да.
Слово было тихим. Но оно наконец было правдой.
Вика почувствовала не только боль. Еще и странное облегчение. Имя перестало быть призраком.
— Хорошо, — сказала она.
Игорь вышел.
Дверь закрылась.
Вика осталась в прихожей одна.
В этот раз дом не стал тише.
Он стал ждать вместе с ней.
ГЛАВА 9. КАТЯ ЗВОНИТ
Игорь вышел из дома в 18:12.
Вика запомнила время не потому, что посмотрела на часы специально. Просто цифры на экране домофона мигнули, когда дверь закрылась, и остались в памяти с той жестокостью, с какой иногда запоминаются случайные детали перед плохими новостями. 18:12. Муж ушел на закрытый ужин к человеку, который писал ей угрозы. Муж ушел туда, где могли оказаться женщины из ее прошлого. Муж ушел, обещав вернуться и рассказать о Кате.
Каждая из этих фраз была сама по себе достаточно тяжелой.
Вместе они превращались в странную, почти абсурдную конструкцию, под которой Вика стояла в прихожей и не знала, куда деть руки.
Она могла бы позвонить Даше. Могла бы написать Лене. Могла бы открыть вино, хотя Лена велела «не пить», и именно поэтому особенно хотелось. Могла бы включить сериал, душ, музыку, пылесос, что угодно, только бы не слышать, как квартира начинает жить ожиданием. Но первые пять минут она просто стояла.
В квартире было слишком много порядка.
После дома Даши это стало особенно заметно. Никаких игрушек на полу, никаких детских носков в супе, никаких кружек в неправильных местах, никакого шума, который доказывал бы, что жизнь сильнее страха. Их дом был прекрасен и дисциплинирован. Даже тревога в нем звучала дорогим эхом.
Вика прошла на кухню.
Кофемашина все ещё мигала красным. Пустая ваза стояла на столе. На глянцевой поверхности острова отражался вечерний город за окном: не сам город, а его перевернутая, приглушенная версия. Вика подумала, что вся ее жизнь последние годы была таким отражением: узнаваемые контуры, правильный свет, но если потянуться рукой — только холодная поверхность.
Она открыла холодильник, посмотрела на продукты, закрыла. Есть не хотелось. Она достала стакан, налила воды. Выпила. Налила ещё. Поставила. Взяла телефон.
Лена:
«Он уехал?»
Вика написала:
«Да».
«Часы настроили?»
«Да».
«Глеб с ним?»
«Встретятся у места».
«Ты дома?»
Вика посмотрела на пустую кухню.
«Да».
«Хорошо. Не героизируй ожидание. Делай руками что-нибудь простое».
Вика усмехнулась.
«Например?»
«Суп. Уборка. Разбор шкафа. Только не переписки».
«Ты стала психологом?»
«Хуже. Старею».
Вика положила телефон.
Делать руками что-нибудь простое.
Она открыла шкафчик под раковиной, достала пакеты для мусора, губку, перчатки. Квартира не нуждалась в уборке. Домработница была вчера. Но Вика нашла то, что можно разобрать: ящик в прихожей. Тот самый, куда она положила записку Игоря про плохой кофе. Ящик бытовой мелочи, в котором их жизнь, лишенная случайности на видимых поверхностях, всё-таки собирала хаос: батарейки, старые ключи, гарантийные талоны, чеки, визитки, инструкция от увлажнителя воздуха, одинокий винт неизвестного происхождения, лента для подарков, два маркера, которые не писали, и маленькая открытка из Парижа, которую они купили когда-то в музее и забыли отправить.
Вика села на пол рядом с консолью и начала раскладывать.
Мусор. Оставить. Проверить. Непонятно.
Эти четыре категории оказались подозрительно универсальными.
Чеки — мусор. Батарейки — проверить. Старые ключи — непонятно. Записка Игоря — оставить.
Она взяла записку:
«Кофе был плохой. Завтра попробую ещё раз».
Бумага была обычная, офисная, оторванная от блокнота. Почерк неровный. Вика провела пальцем по словам. Попробую ещё раз. В их браке сейчас почти все держалось на этой фразе. Не обещаю исправить. Не гарантирую. Не знаю, получится ли. Попробую ещё раз.
Телефон завибрировал.
Игорь:
«На месте. Глеб рядом. Телефон скоро сдам».
Вика быстро написала:
«Я дома. Жду».
Потом добавила:
«Не геройствуй».
Ответ:
«Постараюсь».
Она посмотрела на это слово и неожиданно не разозлилась.
Иногда «постараюсь» было самым честным обещанием из возможных.
Игорь вышел из машины у загородного дома в Барвихе в 19:04.
Дом стоял за высоким глухим забором, в глубине участка, и снаружи был виден только верх крыши, теплый свет в окнах и силуэты сосен. У ворот — охрана в темных куртках без заметных знаков, две камеры, аккуратная будка, шлагбаум, который поднимался так плавно, будто даже металл здесь обучили не делать резких движений. Машины подъезжали одна за другой: чёрные седаны, внедорожники, один серебристый минивэн, вероятно, с кейтерингом или теми самыми людьми, которых в списке называли «атмосферой».