Влад Лукрин – Машина, сгоревшая от любви (страница 2)
– Что ж ты так меня подвела, Лалла? – разочарованно сказал он. – Я ведь тебя так ждал, ты бы знала. У нас все могло быть хорошо. Что ты молчишь, а?
Она стояла неподвижно, не мигая смотрела вдаль.
– Ах да, я забыл, ты же кукла. – Март махнул рукой. – Тебя еще не включили. Это был мой день, понимаешь? Мой! А ты все испортила. Э-эх.
Вызвать службу доставки было секундным делом. Однако неожиданно он подумал: а что будет с ней? Куда денется экземпляр, стоявший в его гостиной? Скорее всего, пойдет на утилизацию. Бросят, например, в печь переплавки.
От одной этой мысли Марта передернуло. Уничтожить робота-андроида – все равно что разорвать плюшевого мишку. Невероятная жестокость. Нет-нет, до этого вряд ли дойдет. Возможно, просто перешьют кожу. Будет наша Лалла как новенькая!
Хотя, конечно, кожу заменят только в том случае, если это выйдет дешевле переплавки. Но что в наше время дешевле переплавки? Только сама переплавка. Или «танцующий огонек», уничтожающий материю.
Не надо лукавить: вернуть Лаллу службе доставки – значит убить ее.
«У-бить? Да ты в своем ли уме, Март?! Она и так неживая».
«Нет-нет: разговаривать с собой, вот что значит быть не в своем уме, Март. А когда жалеешь Лаллу, ты как раз в своем уме! Потом что быть человечным и есть быть в своем уме».
Тяжелая ситуация: она уже не была для него чужой. Ее привезли несколько часов назад, когда его не было дома. За это время она пропиталась пылью его жилища, а значит, стала частью его личной зоны. Куда деть радостные мгновения, когда он ходил вокруг нее? Забыть?!
Однако оставить ее – значит жить с бракованной. Каждый раз, натыкаясь взглядом на ее шрам – и не говори себе, что это всего лишь прожилка! – будешь помнить, что твоя женщина бракованная. Она приготовит ужин, а ты будешь видеть, что она бракованная. И когда она закричит в постели, ты ни на миг не забудешь, что она с браком.
Прожилка убила ее идеальность. И это уже навсегда.
Март не заметил, как в его руках появилась бутылка с ликером. Он хлебнул из горла рубинового напитка с пряно-горьким вкусом. Как только Лаллу увезут, он ее забудет. Приедет новая, не хуже. А если оставить, шрам-полоска будет преследовать постоянно.
Бутылка исчезла. Видно, уехала с автоматическим столиком. Умный дом чувствует своего хозяина. Март вновь подошел к Лалле и потер полоску. Может, у них вся партия с дефектом? Привезут новую – надо быть внимательным.
Другая рука Марта неловким движением задела тюльпаны. Он почувствовал, что это живые цветы. Удивительно! В наше искусственное время кто-то додумался вложить в руки робота настоящие цветы. Или он ошибся? Март осторожно вынул цветы, поднес к своему лицу: никаких сомнений, типичная органика. Его никогда не трогали цветы. Просто любопытный факт: живые тюльпаны изображали искусственный букет Невесты-убийцы. Необычно.
Хватит сомнений! Тюльпаны полетели на шуршащий под ногами столик. Март решительно подошел к домашнему терминалу и приложил большой палец к экрану, удостоверяя свою личность.
– Я Март Леонидов. Подтверждаю: доставка принята, – твердо произнес он.
Какая Лалла Рук приехала, такая и будет жить. Точка.
2.
Социальный квартал всегда был местом уныния и грязи, где легко умирали мечты.
Но в этот вечер что-то случилось в природе, отчего квартал преобразился. Ника только не могла понять, что именно произошло. Почему тоска, которая постоянно веяла из раскрытых окон, сейчас сгорала в розовом свете заката.
Наверное, все дело в самом закате.
Или теплом ветре, ласкавшем лицо Ники.
Или загорелой коже Артема, идущего рядом? Хотя нет, он тут ни при чем. Совсем-совсем. Просто день сам по себе очень хорош.
Интересно, видит ли Артем, что квартал сегодня не похож на квартал?
Даже небо стало шире.
Футболка Артема без рукавов, поэтому видны его спортивные плечи. Когда Ника смотрит на них, ее сердце становится горячим и мягким, как воск. На его левом плече размахивает крыльями «живая» татуировка: орел с хищным взглядом.
Для большинства жителей социального квартала движущиеся татуировки слишком дороги. Но Артем мог себе позволить «живую» картинку, что добавляло ему привлекательности. Ведь Ника знала, что деньги не от бандитского промысла и не родительские: Артем заработал их в спорте.
Вот бы узнать, как тату-мастеру удалось нарисовать так птицу, что она, кажется, готова вот-вот сорваться с плеча?
Нике вдруг захотелось тоже нарисовать что-то такое, что вонзалось бы в душу. Например, этот день. Нанести бы на холст и жар заката, и дыхание ветра, и дальнюю музыку из какого-то пустого окна. И тогда можно было бы наслаждаться этим мигом до конца дней.
Ведь это один из тех самых вечеров, когда жизнь меняется бесповоротно. Сохранить бы его навечно.
Только как добиться, чтобы картинка обжигала? Какую краску надо выбрать в цветовом редакторе для всего этого?
– Тема, а ты рисовать любишь? – спросила вдруг она.
– Смешная, – снисходительно ответил он. – Кому сейчас это нужно?
– С чего ты взял?
– Все можно сфотографировать. Да и фотографировать незачем: все равно пересматривать не успеваешь.
С любым другим она бы начала отчаянно спорить. Но с Артемом Ника могла только соглашаться. Он был уверенным и сильным. Рядом с таким можно быть только хрупкой. Поэтому слова в горле стали сухими и колючими.
Она чувствовала себя полностью в его власти, и ей это нравилось.
К тому же ни одна картина не стоит улыбки потрясающего парня, когда он – твой.
Ни капли не стоит.
Ну разве что самую чуточку.
Артем же, закрыв тему с рисунками, вернулся к разговору про футбол. Ему нравится позиция правого вингера, увлеченно говорил старшеклассник, мечта школьных девочек. Именно там играешь в настоящий футбол: скорость, дриблинг, пас.
Однако сегодня вингеры выпадают из многих тактических схем, а это неправильно! Он сыпал терминами без объяснений, словно любая девушка должна была знать их.
Но разве так важно, кто такие вингеры?
Пусть я не понимаю и половины, о чем он говорит, думала Ника, главное, что ему это нравится. Он обязательно станет звездным футболистом. У ее папы этого не получилось. А у него – получится!
Они шли сквозь розово-золотистое сияние заката. Таунхаусы-близнецы по обеим сторонам длинной улицы отбрасывали алые тени – самые разные по форме. По окнам пробегали оранжевые отблески. Ника смотрела и пыталась запомнить каждый оттенок, чтобы найти потом в цветовом редакторе.
Суперклубы высшей лиги никогда не отказывались от вингеров и потому рвут всех, говорил Артем. Поэтому с его позиции прямая дорога в суперклуб. Так что он будет отстаивать свое амплуа, как бы кому ни хотелось поставить его на другое место. Здесь прогибаться нельзя.
Как хорошо будет, думала она, когда он пробьется в высшую лигу и сможет вместе с ней уехать из социального квартала на большую землю. Ему шестнадцать, он на два года старше Ники. Совсем взрослый. Отпустят ли ее родители на большую землю? Конечно! Никуда не денутся. Через год-два вообще можно будет их уже не спрашивать.
Как приятно, что из всех девчонок в школе он пригласил именно ее!
Главное сейчас не угодить ногой в какую-нибудь колдобину: дороги в социальном квартале всегда были ужасными. Получится ужасно неловко, если полетишь носом вниз или хотя бы просто неуклюже покачнешься.
На большой земле она запишется на художественные курсы. Это здесь никому не интересно, что и как ты рисуешь. А там, как она слышала, художников ценят. Там понимают, что не в наших силах продлить волшебство момента. Но можно запечатлеть миг в рисунке. Тогда его огонь будет согревать людей и через много лет.
– А потом, закончив карьеру в клубе, я стану тренером в какой-нибудь школе интелей, – говорил Артем, – и буду гонять их как сидоровых коз. Потому что все интели – чмыхи.
Интелями или ботанами школьники социального квартала называли жителей большой земли. Впрочем, ботанами, в отличие от интелей, могли быть и свои отличники.
Забавно, подумала Ника, что по сложению Артем сам похож на интеля: высокий, стройный, широкоплечий. Именно такими, как она заметила, были коренные жители большой земли.
В социальном же квартале люди почему-то имели самые разные фигуры. Многие с детства раздавались вширь. Форму держали только спортсмены и парни из уличных банд. Однако и их фигуры, как правило, отличались от уроженцев большой земли. Так что по виду интеля можно было с высокой долей вероятности определить, родился он на большой земле или вышел из социального квартала. Ведь некоторым удавалось выбраться отсюда.
Когда Артем будет жить там, его вполне могут принимать за коренного.
– Чему ты улыбаешься? – поинтересовался Артем.
– Подумала: а вдруг ты сам станешь интелем среди них? Вот будет забавно.
– Я-а? Никогда! Парни из социального квартала всегда остаются парнями из социального квартала. – В его голосе сверкнула гордость. – Скорее, ты станешь такой. Ты же у нас ботаничка, – мягко добавил он, – но ты все равно мне нравишься, ты нормальная.
Ника сочла, что разумней в ответ промолчать, и только искоса посмотрела на орла. Тот продолжал широко размахивать крыльями.
Они свернули в проход между двумя одноэтажными зданиями. За домами, стоявшими вдоль главной улицы, начинался пустырь размером с пару футбольных полей. Дорога пересекала его наискосок и огибала круглое озеро с вечно торчащими на его берегах рыбаками. Там, с другой стороны озера, начинался район, где жила Ника.