Влад Лей – Вторжение (страница 17)

— Они за золото мать родную продадут, — пояснил Торир.

— Что за Череполомы такие? — спросил Гор, оказавшийся неподалеку.

— Наемники, — пояснил Торир.

— Ты тоже наемник, — усмехнулся Гор, — и что?

— Навоз с землей не путай! — хмуро ответил ему Торир. — Я воевал за деньги, а эти…

— Что «эти»? — заинтересовался Гор.

— Череполомы не воюют, — сказал Торир, — они как саранча. Их запускают на вражескую территорию, и после них мало что остается вообще.

— И что? — не понял Гор.

— Еще раз объясняю, — тяжело вздохнул Торир, — Череполомы в тылу противника действуют. Причем не вражеских солдат истребляют, а мирных крестьян, их дома и посевы. Сжигают и убивают все на своем пути, грабят, рушат…

— Как мы? — ухмыльнулся Гор.

Торир не нашелся, что на это сказать.

Молодец все-таки Гор, к нашему разговору уже прислушивались многие, и после заявления Гора громко засмеялись.

— Оставь его, — сказал я замешкавшемуся Нуки, — посмотрим, что он может нам предложить.

— Да что он может предложить? — проворчал Нуки. — Убьем его, и все проблемы.

— Убить его мы всегда успеем, — ответил я, — но не сейчас. Сейчас нужно заняться тем, зачем мы сюда и пришли.

Наконец-то я снял неудобную и крайне непрактичную броню гвардейцев, сменив ее на свою обычную одежду и «доспех». Едва переодевшись, я сразу себя почувствовал лучше — будучи «гвардейцем» я словно бы был не в своей тарелке.

Нуки, Гор и Олаф, так же облачившись в «свое», повели нашу армию вперед.

Викинги, словно лавина, хлынули от берега к подножию Ладони бога. Возле драккаров осталось едва ли десять бойцов, которые охраняли корабли и двух пленников, оставленных «на потом».

С оставленными на берегу «охранниками», к слову, возникли большие проблемы. Я крайне опасался того, что оставленные без присмотра корабли могут пострадать. В частности, местные с легкостью могут их сжечь, уничтожить.

Но, к сожалению, моих опасений никто из северян не разделял. И оно понятно почему.

Северяне привыкли к тому, как они воюют у себя дома, на своих островах: приплыли на землю врага, высадились, напали на вражеское селение и дальше два варианта. Первый: все срослось ‒ награбили, наубивали и идем обратно, садимся на драккары, уплываем домой. Вариант второй: добираемся до селения или еще на подходах получаем по сусалам. Разворачиваемся и бежим к драккарам. Плывем домой, грозя врагу «вернуться и отомстить».

Все.

У северян не принято сжигать, уничтожать драккары друг друга. Одно дело ‒ сжечь корабль, когда бывших его владельцев не осталось (как было в нашем случае, во время той, моей самой первой битвы на Одлоре), и совсем другое ‒ попробовать обхитрить врага, обойти его или заслать диверсантов, сжечь корабли задолго до того, как разберешься с его владельцами.

Такой подход не одобрялся северянами по ряду причин: если некуда будет отступать, не на чем будет уйти домой, то прибывшие на твой остров враги останутся на нем и будут всячески гадить, пока не убьешь последнего из них. Ну и подобное действие (имею в виду сжечь корабль врага) не одобрят не только сами владельцы корабля, но и твои же воины — ты будешь выглядеть в глазах своих же трусом.

Но все эти правила действуют и актуальны там, на островах. А здесь они совершенно ни к чему. Здесь другие люди и у них совершенно иная логика. Они — то как раз захотят наши корабли уничтожить. Мы не сможем уплыть, не сможем забрать награбленное. Мы будем здесь. Ровно до тех пор, пока за нами не нагрянут регулярные войска. И тогда нам конец.

Но как только я заикнулся, что нужно кому-то остаться возле кораблей, то тут же услышал недовольный ропот — никто не хотел оставаться. Молодые рвались в бой, хотели заслужить славу, проявить себя в сражении. Старые не хотели оставаться, так как боялись упустить добычу.

И плевать, что она вроде как делилась «по-честному». Я уже понял, что в набеге «заныкать» какую-нибудь побрякушку считается нормой. И вовсе это даже не крысятничество. Опять же, участвуя в сражениях и стаскивая хабар в общую кучу, намного проще «застолбить» нечто ценное и необходимое.

И именно поэтому добровольцев на охрану кораблей я не нашел.

Сейчас удалось решить проблему увеличением доли «сторожей», однако в дальнейшем я намеревался ломать эту систему к черту. Что это за армия, что за дисциплина, если твой же подчиненный, солдат твоей армии может смело заявить:

— Нет, ярл, я не останусь сторожить драккары, я хочу в бой.

И при этом рядом стоящие поддакивают ему и кивают головой, мол, правильно, так и надо.

Мне подобное совершенно не нравилось. Тем более, уверен, если на корабли нападут и сожгут к чертям — виноватым объявят меня. Мол, недодумал, недопредвидел, что такое может случиться.

Плохой ярл, плохой!

Короче, вопрос дисциплины снова актуален. Фактически я никак его не решил еще с того, первого набега. Замотался, был занят другими делами и совершенно забыл о том, с чем могу столкнуться, и во что мне это все может вылиться.

Итак, «сторожей» мне удалось найти. Как и говорил — за двойную долю (эти средства придется выделить из моей доли ярла). Однако в дальнейшем так решать вопрос я не собирался — очень быстро в «сторожа» начнет набиваться всякий сброд. Если сейчас худо-бедно я еще мог быть спокоен — воины на берегу остались достойные, то в следующем набеге я нисколько не удивлюсь, что вернувшись к драккару, обнаружу дрыхнущих прямо на земле, вдрызг пьяных «сторожей».

Нужно будет подумать над новой системой. Нужно продумать и награды, и наказания. Но это потом. А пока…

Пока что у нас набег и крупный улов.

К перекрестку, одна из дорог которого вела к Ладони бога, я подошел чуть ли не последним. А причиной тому стала отправка моего «разведотряда» в лице трелла-торговца и его «охранников». Их всех я еще раз и детально проинструктировал.

Затем, когда они отправились в путь, настал черед «грабителей» — семеро воинов, которым предстоит бедокурить на тракте до весны, собирая добычу в удобный схрон, любезно оборудованный покойным старейшиной и его сыновьями.

Лишь отпустив «разбойников», я смог наконец-то отправиться к перекрестку и возглавить свою армию, уже прямо-таки пританцовывающую на месте от нетерпения.

И мы двинули вверх.

Почти добравшись до вершины, я пустил вперед «маскарад» — нескольких воинов, одетых ровно так, чтобы гуляки на Ладони бога решили, будто те самые «демоны», которых они так боятся, таки явились.

В целом моя задумка удалась. Воины в рогатых шлемах, в черных накидках выглядели будто назгулы, явившиеся из Средиземья.

И их появление произвело эффект взорвавшейся бомбы. На Ладони Бога стояла полнейшая тишина. Люди с ужасом взирали на словно бы выросшие из-под земли устрашающие, пугающие фигуры.

Однако стоит отдать им должное: гвардейцы довольно-таки быстро пришли в чувство. Один из них (судя по богато украшенной броне ‒ какая-то важная шишка) заорал нечто воодушевляющее и первым ринулся в бой. За ним тут же последовал один из гвардейцев, следом еще один, и еще, и еще.

Вот уже около трех десятков гвардейцев несутся на наших «демонов».

Однако к такому повороту я был готов. Еще бы, надо быть полным глупцом, чтобы не додуматься до того, что насмерть перепуганный народ, то ли пытаясь скрыть свой страх, то ли как раз из-за него, бросится в драку.

Между «демонами» проскользнула вперед «элита» — самые опытные и бывалые ветераны, которые и встретили гвардейцев, разделались с ними в считанные секунды.

А затем, когда волна атакующих схлынула, а ее часть осталась лежать под ногами моих воинов, мы двинулись вперед.

Ладонь Бога наполнилась отчаяньем и страхом. Люди бегали, суетились, кто-то пытался спрятаться, кто-то наоборот, пытался отбиваться.

Женские визги перемежались с криками боли, предсмертными воплями. Северяне радостно гоняли людей, словно отару овец, безжалостно убивая тех, кто оторвался от стада.

Вот один из охранников попытался сразиться с моим воином. Однако он не учел, что противник будет не один. Пока он довольно-таки умело уворачивался от топоров, сзади, прямо в спину, ему вонзили огромную секиру.

Несколько гвардейцев, сбившись в кучу и ощетинившись мечами, пытались отбиться от двух дюжин северян, окруживших их тесным кольцом. Несколько ложных выпадов, и вот один из гвардейцев открылся, купился на обманный финт. За что тут же поплатился — сначала лишился руки, а затем и головы.

Следом и его товарищи, у которых образовалась брешь в обороне, пали…

Отчаянный визг привлек мое внимание — седовласый воин с топором в руке взгромоздил себе на плечо молодую девушку, и теперь тащит ее куда-то в сторону, в тень.

Двое северян только что убили какого-то толстого типа и, сорвав с его пояса достаточно громоздкую сумку, вывалили ее содержимое на землю, увлеченно принялись делить обнаруженное золото.

И что парадоксально — вся толпа южан, сбившаяся в кучу, буквально вжавшаяся в скалы, бездействует, молча наблюдает, как многих из них убивают, грабят, насилуют. Но они не пытаются вступиться, они боятся за себя. Они надеются, что их минует эта участь.

Ведь пока их никто не трогает…

Но они обманывают себя. Их не трогают лишь «пока». Пока есть те, на ком можно оторваться. Есть те, кто умрут страшной смертью. И, к сожалению, это как раз и есть самые смелые из южан. Они не побоялись сразиться с нами, но у них нет никаких шансов, так как их мало…