Влад Лей – Вожак стаи (страница 8)
— Все так, однако департамент контроля миграции не получил их документы. Соответственно, в реестре граждан империи эти двое не числятся…
— Что значит не числятся? У них есть идентификаторы и документы, подтверждающие гражданство, и…
— Боюсь, что без одобрения и подтверждения со стороны департамента они не могут считаться полноценными гражданами. Кроме того, ни один из них не явился к ревнителям веры, не прошел проверку на ересь, что также является необходимым пунктом перед получением гражданства. Так что большой вопрос, почему и как вы смогли дать им наделы, титулы и звания?
— Это лишь бюрократическая ошибка, — вскипел я, — департамент подчиняется мне. Фактически я являюсь тем, кто решает, кто в графстве получает гражданство, а кто нет!
— Согласен, — кивнул Шито, — тогда вопрос — вы подписывали приказ о внесении этих двоих в реестр?
— Я могу подписать его хоть сейчас.
— Сейчас, боюсь, уже поздно, — улыбнувшись самой ядовитой своей улыбкой, заявил Шито. — Утром, перед началом боя — в самый раз. Но сейчас, к сожалению…
— Это возмутительно! — чуть не заорал я. — Недоразумение и ошибка, которая людям, защищавшим интересы империи, стоит гражданства! Это…
— Никто не будет ущемлять заслуженных героев, — заявил Шито, — я вам более того скажу — лично проконтролирую, чтобы оба эти человека получили то, что им полагается и что они заслужили.
Тут уже улыбка Шито стала не простоя ядовитой, а откровенно хищной. О, я представляю, как Шито воздаст по заслугам двум моим верным соратникам.
— Соответственно, — меж тем продолжил Шито, — так как вами, лорд Лэнгрин, были нарушены правила поединка, ваша команда дисквалифицируется, а победа присуждается…
Зал взорвался недовольными криками. Часть из них наоборот была радостной — это сторонники моего дяди. Но все же большинство были возмущены таким поворотом.
— Тихо! Тихо! — орал Шито, пытаясь заткнуть возмущенную толпу.
Я же воспользовался моментом, развернулся лицом к кронпринцу и сказал:
— Ваше высочество! Быть может, вы сможете рассудить наш конфликт! Я считаю несправедливым тот факт, что из-за бюрократической ошибки мои люди лишены гражданства и команда дисквалифицирована. Я уверен, что судейский комитет, а в частности его председатель… — тут я бросил взгляд на Шито, — относится ко мне предвзято. И уж тем более я считаю несправедливым присуждение победы моему оппоненту. Все эти нелепые обвинения и глупейшие из аргументов явились на свет потому, что председатель судейского совета не желает моей победы и устроил весь этот фарс, увидев и осознав, что я имею высокие шансы на победу в поединке…
Конец моего монолога утонул в криках — кто-то выражал мне недовольство и откровенно фукал, кто-то поддерживал меня.
Если честно, я был уверен, что он меня поддержит, ведь я его союзник в отличие от дяди, и сейчас кронпринц должен был воочию в этом убедиться — духовенство, являющееся противником кронпринца в политической борьбе, откровенно поддерживает дядю и пытается сделать его победителем в поединке, где он явно начал проигрывать.
Кронпринц поднял руку, призывая к тишине, и когда она настала, заговорил:
— Лорд Лэнгрин! Хоть я испытываю как вам симпатию, однако я здесь нахожусь в качестве гостя и не вправе вмешиваться в решение судей.
— Свод правил был составлен членом императорской семьи. Кто если не вы вправе его толковать и решать? — спросил я.
Кронпринц грустно улыбнулся.
— Правила писались кровью и в течение долгих веков. Кто я такой, чтобы их оспаривать? И, к сожалению, хоть действительно имеет место бюрократическая ошибка, хотя лично я бы это назвал вашей личной безалаберностью по отношению к своим же людям, однако нарушение есть…
Перед глазами у меня все поплыло, звуки стали приглушенными. Слова кронпринца стали для меня ударом, после которого далеко не всякий может оправиться.
Точнее я понял, что сейчас произошло и кто за всем стоит.
Это не Шито устроил мне подлость. Это кронпринц меня просто и банально «слил». Не знаю, почему, но в поединке он поставил на дядю, а не на меня. Именно его он видит графом Тирра.
Почему он на это пошел, почему согласился, зная, что духовенство и дядя плотно сотрудничают — я не понимал. Это противоречило логике, но это произошло.
— … объявляется победителем поединка и новым графом Тирра! — меж тем закончил свою речь Шито и сторонники дяди взорвались радостными криками.
— Что касается вас, лорд Лэнгрин, — меж тем продолжил Шито с довольной улыбкой, — за нарушения кодекса поединка чести, за использование грязных внешников в поединке чести призываю лорда Тирра наказать вас! Лишить всех регалий и званий, титулов и наделов. За связь с внешниками, за использование запрещенных устройств внешников, нарушающих постулаты империи касательно допустимой в использовании техники, за оскорбление церкви империи приговорить к изгнанию!
Глава 6
Отбытие
Все это было похоже на страшный сон. Сначала предательство дяди, затем этот удар в спину. Я теперь изгнанник.
Но этого просто не может быть!
Я с силой ударил в стену кулаком.
Черт подери! Я не проиграл бой, я не сплоховал, не подставился и не сглупил. Меня поймали на чертовой бюрократической ошибке, за которую я, к слову, толком даже ответственности не несу. Просто проклятые бумажки где-то застряли, не дошли до моего же чиновника, который пресмыкался передо мной, которому я ежемесячно платил жалование…
Проклятый Шито! Он явно копал так глубоко, как только мог. Уверен, что если бы у меня была другая слабость — он бы ее нашел. Но ее не было! Никуда более ударить меня было нельзя, и он прицепился к такой мелочи…
Дворяне всегда нарушали правила документооборота, традиции, нормы, этику, да все что угодно, но никого не выгоняли.
Мой так называемый проступок нельзя было наказывать столь жестко. Это несправедливо. И в конце концов, почему за меня не заступился покровитель? Почему кронпринц позволил так просто меня «слить»?
И тут до меня дошло.
Кронпринц не заступился, потому что был в курсе обвинения. Он знал, что будет, и он не собирался меня защищать. Уж кто меня слил — так это кронпринц. Видно дядя нашел к нему подход, смог как-то убедить, что будет служить ему, и… вот результат.
Я не устраивал церковь, кронпринц во мне сомневался (а быть может, еще сыграла свою роль и та ситуация у «ворот», ведь он винил меня в смерти графа Баргонта, хотят тот сам вляпался), и потому меня просто убрали. Причем тупо и примитивно. У меня отобрали титул, звание, мое наследство, мою родину в конце концов.
Я стиснул зубы и сжал кулаки. У меня был всего день на сборы, и затем месяц на то, чтобы покинуть империю.
Как бы там ни было, а следовало признать — я проиграл. Я опростоволосился и позволил врагам взять верх. Я не смог просчитать все варианты и как ни крути, а случившееся — в том числе и моя ошибка. Нечего пенять на злой рок, на случайность и так далее. У меня было время подготовиться, все перепроверить, но я забыл, не смог, не захотел… Уже не так важно, почему я упустил этот момент. Главное, что противник смог найти мою ахиллесову пяту и ударить по ней в полную силу, так, что я теперь даже не мог ответить…
Я не заметил, когда мать проскользнула в мои покои. Она двигалась как тень, как привидение, тихо и незаметно. Просто в какой-то момент я увидел ее сидящую в кресле.
На ней не было лица. Печать скорби застыла на нем.
— Лэнги…
— Не нужно, — остановил я ее, — и так все знаю. Всех подвел, опростоволосился…
— Ты не мог предугадать все. Тем более когда против тебя, как оказалось, был и сам кронпринц…
— Не мог, — вздохнул Лэнг, — а отец смог бы? У него ведь всегда хватало врагов, но он как-то держал удар, смог удержать графство в своих руках.
Мать не ответила.
— Что ты собираешься делать? — тихо спросила она.
— Не знаю, — честно ответил я.
— Может, останешься?
— Как? В качестве кого?
Она вновь промолчала. Сама прекрасно понимает, что если я останусь, то жизнь моя продлится в лучшем случае всего пару дней. А может и того меньше.
— Хочешь, я улечу с тобой?
— Нет, — покачал я головой, — ты должна остаться. Дядя не видит в тебе угрозу, а со мной тебе будет куда опаснее. Я без понятия, где окажусь и что буду делать.
— Я верю, что ты вернешься, что сможешь все исправить.
— Как? — спросил я. — Что я должен сделать? Как я могу все исправить?
— Не знаю. Но я чувствую, что ты можешь это сделать…
Ее слова, которые в теории должны были дать мне надежду, успокоить, обнадежить, наоборот, лишь доставили боль. Я никогда не вернусь. У меня не будет шанса все исправить…
— Я улечу утром, — сказал я ей, — хочу в последний раз прогуляться по парку. Сам.
Она лишь кивнула, поднялась и бесшумно выскользнула из моих покоев.
Я закончил собирать свои вещи и затем тоже пошагал к выходу, спустился вниз по лестнице и вышел из дворца.
Прохлада и спокойствие парка немного успокоили меня и я шагнул на дорожку, ведущую к моей любимой аллее…
Гуляя по темным аллеям, я смог немного успокоиться и привести в порядок мысли, все же пусть и немного, мне стало легче — я наконец осознал и принял свое положение.
Вот только что от этого толку?