Влад Генделев – СЛЕПАЯ ТОЧКА (страница 19)

Игнат прошёл к дальней части комнаты.

Отсюда лестница почти полностью исчезала за стеной. Из холла, напротив, вход в бильярдную просматривался хорошо.

Берест вышел и поднялся на второй этаж.

Гущин остался в комнате.

Игнат дошёл до двери кабинета Звягина и медленно пошёл обратно.

На подходе к лестничной площадке через открытую дверь бильярдной становилась видна дальняя часть комнаты. Человек, находившийся там, попадал в поле зрения раньше, чем сам мог увидеть идущего по верхнему коридору.

Берест задержался всего на несколько секунд.

— Что-нибудь интересное? — спросил Гущин снизу.

— Обычная геометрия.

— После двух дней с вами я начинаю подозревать, что обычной геометрии не существует.

Игнат спустился.

— Отметьте на плане только обзор из верхнего коридора в дальнюю часть бильярдной. Без фамилий.

— Зачем, если пока ничего не произошло?

— Именно поэтому. Если когда-нибудь понадобится, будем знать, что заметили это до того, как начали искать подтверждение нужной версии.

Гущин сделал пометку.

Берест больше к бильярдной не возвращался.

Пока она ничем не отличалась от остальных комнат дома.

...

В гостиной их ждал Максим Чернов.

Молодой следователь успел свести первые показания пяти свидетелей в таблицу.

— Здесь все перемещения после ухода Звягина, — сказал он. — Я расположил их в предполагаемой последовательности.

Берест просмотрел страницу.

— Хорошая работа.

Чернов заметно обрадовался.

— Спасибо.

— Поэтому отложим её.

Радость исчезла.

— Почему?

— Потому что вы уже сделали то, чего свидетели сделать не смогли. Создали последовательность.

— Но я использовал их показания.

— Именно. Один говорит: «Кажется, после этого видел Карташа». Другой — «в какой-то момент разговаривал с Ремезом». Вы находите этим воспоминаниям места, и постепенно появляется гладкий вечер, которого никто из них целиком не видел.

Чернов посмотрел на Гущина.

Тот усмехнулся.

— Не ищите поддержки. Я через это уже прошёл.

Берест подвинул Чернову чистый лист.

— Выпишите только встречи. Кто кого действительно помнит перед собой. Без времени, без «до» и «после», если человек сам в этом не уверен.

Чернов начал с Ирины.

Она помнила Ольгу Вершинину.

Павла в холле.

Ремеза.

Павел говорил о матери, Вершининой и Карташе.

Карташ — о Павле и Ремезе.

Ольга — об Ирине и Павле.

Ремез — о Карташе, Ирине и Павле.

Через несколько минут вместо цепочки перед ними лежала россыпь пересечений.

Гущин посмотрел на неё.

— Намного хуже.

— Намного честнее, — поправил Берест.

Чернов провёл пальцем между фамилиями.

— Но если взять поздние показания, почти все промежутки закрываются.

— Вот поздние показания и будут следующей задачей.

— Вы считаете, что кто-то подправил алиби?

— Пока я вижу только изменение степени уверенности. Сначала люди говорят «кажется», «не помню», «в какой-то момент». Потом начинают говорить «сначала», «после этого», «именно тогда». Это не обязательно ложь.

— Они могли вспомнить.

— Конечно. Могли и обсудить между собой. Могли услышать чужую деталь и потом искренне включить её в собственное воспоминание. Поэтому сначала сохраняем первоначальную картину.

Берест взял карандаш.

— Представьте, Максим, что за день вы четыре раза встретили меня в разных местах. Что сможете утверждать вечером?

— Что четыре раза вас видел.

— А где я находился между встречами?

— Этого я знать не могу.

— Вот и вся проблема наших алиби.

Гущин посмотрел на лист.

— Частые появления создают ощущение постоянного присутствия.

— Именно ощущение. А нам нужны промежутки, которые можно подтвердить независимо.

Берест отложил карандаш.