Влад Генделев – Девятая дверь (страница 11)
Климовский подошёл ближе.
— Это вы открывали?
— Нет.
— Лебедев?
— Нет.
Внутри медальона находился крошечный потемневший портрет.
Молодая девушка.
Светлое платье. Тёмные волосы. Очень серьёзные глаза.
На внутренней стороне крышки было выгравировано одно имя.
СОФЬЯ.
Соболев долго смотрел на портрет.
Потом закрыл медальон.
— Кто-то его открыл, — сказал Климовский.
— Разумеется.
— Но кто?
Соболев посмотрел на дверь, затем на окна.
— Вот это, доктор, уже правильный вопрос.
Он убрал руку от медальона.
Не дрогнула.
Не затрещала.
Просто погасла.
Остальные восемь продолжали гореть ровно.
Климовский смотрел на тонкую струйку дыма.
— Сквозняк?
Соболев поднял глаза на неподвижные портьеры.
— Возможно.
Через несколько минут они с Лебедевым вышли из дома. Экипаж уже ждал у крыльца.
Пока лошади разворачивались на заснеженной набережной, Соболев смотрел на тёмную громаду особняка Тальберга.
Одно убийство ещё не было расследовано. Второе уже произошло.
Кто-то не просто убивал. Кто-то вёл счёт.
И пока Соболев не понимал главного.
ГЛАВА
II
МЕДАЛЬОН МЁРТВОЙ
До Сергиевской они добрались быстро.
Снег усилился. В свете фонарей он летел почти горизонтально, бил по окнам экипажа и тут же исчезал во мраке. Петербург этой ночью казался пустым и чужим. Редкие освещённые окна проступали сквозь белую мглу, словно город не спал, а притворялся спящим.
Лебедев сидел напротив Соболева и молчал.
Обычно после первого осмотра он начинал перебирать версии. Иногда слишком поспешно, с горячностью молодого сыщика, которому хочется первым увидеть то, что остальные ещё не заметили. Соболев этого не пресекал. Неверная версия тоже могла быть полезной, если человек умел вовремя от неё отказаться.
Сегодня Лебедев не предлагал ничего.
Соболев заметил это.
— Маска вас задела?
Лебедев поднял глаза.
— Скорее то, как она выглядела.
— А именно?
— Слишком живой.
— Гипс редко бывает живым.
— Я понимаю. Но когда вошёл, на первое мгновение показалось, что на кровати лежит женщина. Я даже не сразу понял, что под маской мужчина.
Соболев чуть прищурился.
— Волосы?
— Да. Настоящие или очень хорошие.
— Вы проверили?
— Нет.
— Тогда пока не настоящие.
Лебедев усмехнулся.
— Иногда вы умеете испортить любую страшную историю.
— Для этого меня и держат.
Экипаж остановился.
Дом Александра Павловича Доремецкого был заметно скромнее особняка Тальберга, но тоже принадлежал человеку обеспеченному: три этажа, тяжёлая парадная дверь, узкий двор, отдельный въезд для экипажей. У крыльца стоял городовой.
Внутри пахло воском, мебельной полировкой и крепким табаком.
Камердинер ждал в передней. Мужчина лет сорока пяти, сухой, аккуратный, с лицом человека, для которого происходящее было не только трагедией, но и нарушением давно установленного порядка.
— Вы Дмитрий Петрович Соболев?
— Да.
— Прошу.