Влад Эверест – Защитник Аурелии. Часть 1. «Безымянный» (страница 4)

Повисло молчание. Только ветер шелестел в ветвях и где-то далеко каркала ворона.

– Мне жаль, – сказала Мира. Простые слова, но искренние.

Дарен посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.

– Это было давно, – сказал он. – Семнадцать лет. Я научился жить с этим. – Он повернулся к Марку. – Поэтому я иду за тобой, если тебе интересно. Потому что тот наёмник не прошёл мимо, когда мог. И я не прохожу мимо, когда могу помочь.

Марк молча кивнул. Теперь он понимал больше – и про Дарена, и про себя.

– Нужно двигаться, – сказал он, поднимаясь. – До Ольховки ещё полдня пути.

2.4. Ольховка

Деревню они увидели на закате.

Ольховка оказалась именно такой, какой Марк её себе представлял – два десятка дворов, разбросанных по склону пологого холма, с деревянной церквушкой на вершине и замёрзшим прудом у подножия. Дымы поднимались из труб, тёплые и уютные на фоне розовеющего неба. Залаяли собаки, почуяв чужаков, и в окнах ближайших изб замелькали любопытные лица.

Мира выпрямилась в седле, и впервые за три дня на её лице появилось что-то похожее на жизнь.

– Вон там, – сказала она, указывая на дом у самого пруда. – Тётя Берта живёт там. Сестра отца.

Они проехали через деревню под взглядами местных жителей. На Марка смотрели с опаской – оружие, доспех, жёсткое лицо человека, привыкшего убивать. На Дарена – с любопытством. На Миру – с узнаванием, а потом с удивлением и страхом. Три дня назад она уехала с отцом и не вернулась. Все уже решили, что она мертва.

Женщина выскочила из дома прежде, чем они успели спешиться. Невысокая, полная, с растрёпанными седеющими волосами и красным от слёз лицом. Она замерла на крыльце, глядя на Миру так, словно увидела призрака. Рот открылся, но ни звука не вышло.

– Тётя, – сказала Мира, и голос её дрогнул. – Это я.

Берта слетела с крыльца – для своего возраста она двигалась на удивление быстро – и в следующий миг Мира оказалась в её объятиях. Женщина причитала что-то неразборчивое, гладила племянницу по волосам, плакала и смеялась одновременно. Мира тоже плакала – впервые за всё время не сдерживаясь, навзрыд, уткнувшись лицом в плечо тётки.

Марк отвернулся. Чужое горе и чужая радость – не то, на что стоит глазеть.

Дарен спешился и занялся лошадьми, делая вид, что полностью поглощён этим занятием. Марк остался в седле, оглядывая деревню. Бедно, но не нищета. Дома добротные, крыши не текут, заборы целые. Видно, что люди здесь работящие, хозяйственные. Хорошее место, чтобы вырасти. Плохое – чтобы потерять отца на лесной дороге.

– Господа. – Голос Берты заставил его обернуться. Женщина стояла перед ним, по-прежнему обнимая Миру одной рукой, и смотрела снизу вверх мокрыми от слёз глазами. – Она рассказала. Про бандитов, про вас. Я… я не знаю, как благодарить.

– Не нужно благодарить, – сказал Марк ровно.

– Вы спасли её. Спасли мою девочку. – Берта всхлипнула. – Идёмте в дом. У меня есть горячая похлёбка, хлеб свежий с утра. Переночуете в тепле, отдохнёте с дороги.

Марк хотел отказаться – нужно было двигаться дальше, возвращаться в Вернхолд, забирать награду. Но Дарен уже привязывал лошадей к столбу у крыльца, и отказ прозвучал бы грубо. Кроме того, горячая еда и ночь под крышей были заманчивы после двух дней в зимнем лесу.

– Благодарю, – сказал он, спешиваясь.

Дом внутри оказался чистым и уютным. Пахло свежим хлебом и сушёными травами, развешанными под потолком. Большая печь занимала половину главной комнаты, от неё шло блаженное тепло. Марк расстегнул доспех, позволяя теплу добраться до тела, и почувствовал, как ноют мышцы – напоминание о часах в седле и ночах на мёрзлой земле.

Берта хлопотала у печи, разливая похлёбку по глиняным мискам. Мира сидела у окна, завёрнутая в одеяло, и смотрела на улицу. Её лицо было задумчивым, почти спокойным. Дарен пристроился у стены, привычно выбрав место, откуда просматривалась и дверь, и окно.

– Мира сказала, вы не взяли денег за её спасение, – произнесла Берта, ставя перед Марком дымящуюся миску. – И отказались от награды за бандитов.

– Награду мы заберём в Вернхолде, – уточнил Марк. – Но с вас ничего не нужно.

– И всё же. – Женщина выпрямилась, глядя на него с непонятным выражением. – Мой брат погиб, защищая дочь. Вы отомстили за него. Закончили то, что он начал. Это много значит.

Марк не знал, что на это ответить. Он не мстил за её брата – он выполнял контракт. То, что при этом удалось спасти девчонку, было случайностью, удачным стечением обстоятельств. Он не герой. Просто наёмник, который оказался в нужном месте в нужное время.

Но говорить этого он не стал. Пусть думает, что хочет.

– Ешьте, – сказала Берта. – Разговоры подождут.

Похлёбка была густой и наваристой – мясо, картошка, коренья. Хлеб – мягкий, ещё тёплый. Марк ел молча, ни о чём не думая, просто позволяя телу восстанавливать силы. Завтра они уедут. Вернутся к своей жизни – контракты, дороги, кровь на снегу. Эта деревня, эта девочка, эта благодарная женщина останутся позади, растворятся в бесконечной череде мест и лиц.

Так было всегда. Так будет и впредь.

И всё-таки, когда Мира подошла к нему после ужина и тихо сказала: «Я никогда вас не забуду», – Марк почувствовал что-то странное в груди. Что-то, чему по-прежнему не мог подобрать названия.

– Живи, – сказал он ей. Это было всё, что он мог дать. – Просто живи.

Глава III. Вернхолд.

Глава 3: Вернхолд

3.1. Город на краю

Они выехали из Ольховки на рассвете.

Берта вышла проводить их, закутанная в шерстяной платок, и сунула в руки Дарену свёрток с едой на дорогу. Марк попытался отказаться – у женщины и так было немного, зима только начиналась, а племянницу теперь придётся кормить одной. Но Берта настояла с упрямством, которое, видимо, было семейной чертой. Мира стояла на крыльце и смотрела им вслед, пока деревня не скрылась за холмом. Марк не оглядывался, но спиной чувствовал её взгляд.

Обратный путь занял два дня. Снег больше не шёл, но небо оставалось тяжёлым, свинцово-серым, и холод усилился настолько, что дыхание мгновенно превращалось в пар. Лошади шли медленно, берегя силы, и Марк не торопил их. Спешить было некуда. Мертвецы в Вернхолде подождут, а голова Толмера в мешке никуда не денется.

Они почти не разговаривали. Дарен, выговорившийся у ручья, снова замкнулся в привычном молчании. Марк думал о разном – о награде, которую предстояло получить, о следующем контракте, о словах, которые Мира сказала ему на прощание. «Я никогда вас не забуду». Странно, что такие простые слова могли застрять в голове, как заноза.

Вернхолд появился на третий день к полудню.

Город лежал в излучине замёрзшей реки, окружённый низкой каменной стеной. Когда-то эта стена была белой – Марк видел остатки штукатурки на некоторых участках. Теперь она посерела от времени и копоти, местами осыпалась, местами была небрежно залатана деревом и кирпичом. У ворот скучали двое стражников в потрёпанных имперских мундирах. Они едва взглянули на въезжающих всадников – очередные наёмники, ничего интересного.

Внутри город производил ещё более гнетущее впечатление.

Узкие улицы, покрытые грязным снегом, вдоль которых теснились дома – деревянные, в два-три этажа, с покосившимися ставнями и латаными крышами. Лавки торговали скудным товаром: прошлогодняя репа, мороженая рыба сомнительной свежести, грубое сукно. Людей было немного, и те, что попадались, передвигались быстро, не поднимая глаз, словно боялись привлечь к себе внимание.

Марк помнил этот город другим. Пять лет назад, когда они с Дареном впервые прошли здесь по пути на север, Вернхолд ещё напоминал торговый центр, каким был когда-то. Караваны шли к гномьим горам и обратно, таверны ломились от путешественников, на рынке можно было найти товары со всей Империи. Теперь от того города остались только воспоминания да облезлые вывески над закрытыми лавками.

– Стало хуже, – заметил Дарен, словно прочитав его мысли.

– С каждым годом.

– Говорят, гномы закрыли ещё два торговых прохода. Слишком опасно – бандиты совсем распоясались.

Марк хмыкнул. Толмер был лишь одним из многих. По всей северной границе такие же банды грабили караваны, перерезали торговые пути, душили остатки коммерции. Империя ничего не делала – солдат не хватало, денег не хватало, воли не хватало. Центр разваливался на части, а окраины предоставили сами себе.

Они проехали мимо имперской управы – двухэтажного здания с облупившейся краской и грязными окнами. У входа висел герб Аурелии – золотое солнце на синем поле. Когда-то этот герб внушал уважение, даже страх. Теперь краска потрескалась, солнце выцвело, и вместо величия символ источал лишь усталость.

– Туда? – спросил Дарен, кивнув на управу.

– Нет. Сначала таверна. Заберём награду у того, кто платит – у купеческой гильдии. Имперские крысы только палки в колёса вставляют.

Они продолжили путь к рыночной площади, петляя по узким улочкам. Марк отмечал детали: нищих стало больше, вооружённых людей тоже. Несколько раз им встречались патрули городской стражи – по трое-четверо, настороженные, с руками на рукоятях мечей. Раньше стражники расхаживали по городу вразвалочку, словно хозяева. Теперь они оглядывались по сторонам, будто сами чего-то боялись.

Что-то менялось. Марк чувствовал это – нутром, чутьём, отточенным годами жизни на краю. Что-то назревало под поверхностью, как гной под кожей.