Вияна – Холодное полнолуние (страница 1)
Вияна
Холодное полнолуние
Пролог
Год начинался с понедельника. Прорицатели разделились во мнениях. Одни твердили, что сутки идеальны для отработки кармического долга, освобождения от морального груза и принятия важного решения, другие – что наивно ждать прорыва от управляемого луной дня, слишком все призрачно, зыбко и неопределенно.
Ася Ворожцова, психолог Отдела странных случаев, в девять часов утра на цыпочках, стараясь не разбудить мужчину, выскользнула из квартиры. Мозг отказывался работать, лениво намекая на законный федеральный выходной. Интуиция призывала окунуться в праздничную атмосферу и бесцельно гулять по сверкающим улочкам столицы.
Ася села в полупустой автобус, доехала до остановки «Метро Царицыно», нырнула в подземку и продолжила путь до станции «Театральная». Красную площадь закрыли для посещений, поэтому девушка побрела обратно к Большому, обогнув который по Петровке, оказалась у ЦУМа на улице Кузнецкий Мост, полюбовалась оригинально наряженными елями по мотивам сказки «Двенадцать месяцев» и направилась дальше, разглядывая чудесно оформленные витрины магазинов. Вскоре поняла, что замерзла, заглянула в уютное, вкусно пахнущее ванилью и шоколадом кафе и заказала новогодний завтрак: рисовую кашу на молоке, домашние сырники и рождественский латте.
Вчера, тридцать первого декабря, Ворожцова возвратилась из родного города. В две недели командировки спрессовались эмоционально насыщенные рабочие и личные события.
«Кажется, за время отсутствия в столице – прошла целая жизнь… Когда и с чего все началось? В середине декабря с просмотра стопки папок, выросшей на моем столе», – подумала Ася.
Вновь созданный МЭ ОСС – межведомственный экспериментальный Отдел странных случаев, где она работала, всерьез не воспринимали ни в Министерстве внутренних дел, ни в Следственном комитете. ОСС предназначался для расследования сложных и запутанных дел, которые не укладывались в рамки существующей системы, а потому либо игнорировались, либо закрывались от бессилия. Хорошую идею в правоохранительных ведомствах посчитали блажью и решили скидывать в отдел «висяки», бесперспективные материалы проверок и даже дел, степень странности которых никто не стремился определить, да и методики такой еще не существовало. Посовещались и водрузили «вишенку»: адресовали туда же заявления неблагополучного контингента, с которым не хотели связываться сами.
Вот в такой стопке документов Ася и обнаружила «дело» Березкиной Огнии Александровны, бывшей коллеги и наставницы из Кирова, под руководством которой Ворожцова начинала карьеру в коммуникационном агентстве. То, что девушка прочитала в материалах, ввергло ее в шок.
Пятнадцатого сентября 2023 года Березкина заживо сгорела в городском троллейбусе. Среди вещей погибшей были найдены бирка новорожденного и справка о рождении ребенка, где в графе «мать» была записана Огния, в графе «отец» – Ворожцов Савелий Савельевич. Внизу документа произведена запись акта о появлении на свет Ворожцовой Аси Савельевны, родившейся мертвой.
«Хотя нет… Все закрутилось еще раньше», – припомнила Ася и отставила пустую тарелку из-под каши.
В Отдел странных случаев обратился симпатичный заявитель – аспирант Филипп Юрьевич Горностаев. Изучая историю одного купеческого рода, он заметил настораживающее совпадение: три потомка вятского купца Зарянова умерли в разные годы, но в один и тот же день – тридцать первого мая.
Так, два «дела» замкнулись на родном городе Ворожцовой, и именно она убедила начальство в необходимости провести по ним проверку.
Девушка достала из рюкзака сделанную перед отъездом из Кирова копию дореволюционной фотографии, на оборотной стороне которой чья-то рука вывела дату.
«И то правда… Началось все еще до Первой мировой – с семнадцатых именин Дуни, дочери Михаила Семеновича и Любови Алексеевны Заряновых», – грустно улыбнулась Ася, положила руку на снимок и провалилась в события более чем столетней давности…
Глава первая
1. Неотселешной баламут
Губернский город Вятка. Четырнадцатое марта 1910 года
Ах, как все хорошо начиналось! Новая блуза из шелкового репса с пышными густосборенными рукавами оказалась как нельзя кстати. Августа покрутилась у зеркала и осталась довольна.
Дуняша выскочила ей навстречу:
– Ты восхитительна, Авка! Я заждалась! Что так долго?
– Я где-то читала, что барышням опаздывать позволительно.
– Только не на мои именины! – Дуня делала вид, что сердится.
– У тебя новая брошка?
– Ты заметила? Правда, чудесная? Папенька с маменькой подарили! – Подруга забыла, что надулась.
– Бант как кружевной. А что это за камушки? – всплеснула руками Августа, внимательно рассматривая украшение с камнями в виде банта из золота и платины.
– В центре – адамант, а ниже – сапфир! – раскраснелась Дуня.
Именинница испытывала противоречивые чувства: восторг от первого серьезного подарка, но и стеснение от его роскошности. Гимназисткам редко делали такие презенты.
– Синий идеально подойдет к моим глазам, – заметила Августа.
– Да! К твоим василькам любые драгоценности под стать! Пора, нас ждут!
В гостиной было людно. Августа не сразу узнала родителей Дуни, таких нарядных супругов Заряновых ей видеть не приходилось. В будни те выглядели по-другому. Сергей Зарянов бросился обнимать Августу, и они неожиданно оказались в центре внимания. Девушка отвыкла от детской непосредственности Дуниного брата и растерялась. Она не видела Сержа два года, и, в отличие от него – человека-улыбки, чувствовала себя повзрослевшей. Тот же, не церемонясь, через всю гостиную потащил ее знакомиться с другом – Петром Шестаковым, «студентом третьего курса юридического факультета Петербургского университета».
Дамы продолжили сплетничать, мужчины возобновили спор. Шестаков рассуждал так полновесно, что мало кто решался ему возразить, а если и пытался, то уже после двух-трех словесных пикировок сдавался. Серж, полагая друга личностью незаурядной, заглядывал ему в рот. Кое-как пережив неловкость знакомства, Августа заняла место возле Дуни, у окна. Петр, не скрываясь, оценил фигуру девушки, как один скульптор судит работу другого, и признал ее недурной. Стройная гимназистка, на целую голову выше Дуни и Сергея, равнодушно окинула студента взглядом.
– А что, Августа, губернские девушки по-прежнему предпочитают привычный жизненный уклад: найти удобного мужа, нарожать ребятишек и до глубокой старости заниматься рукоделием? – в вопросе звучал вызов.
Румянец залил щеки гимназистки, молодой мужчина ее испытывал.
– Не буду вас разочаровывать, Петр. Вятские семьи патриархальны. В таком жизненном укладе мы не видим ничего противоестественного или зазорного. Однако, несмотря на природную застенчивость и скромность, точно знаем, как дать отпор столичным индюкам!
Все засмеялись, посчитав ответ достойным.
Столетняя бабка Оня, минуту назад дремавшая на сундуке, неожиданно выдала: «Неотселешной энто баламут, ишь ерепенится. Хлобыстается тута да девок подсусоливает»1.
– Ничего не понял. На каком языке вы говорите? – удивился студент.
– Я-то? Дак тутошние мы, как ишо балакать? – Губы бабки расплылись в беззубой улыбке, обнаружив забавное сходство старушки с новорожденным младенчиком.
Мужчины завели речь о самобытном говоре, и Августа, воспользовавшись переключением внимания со своей персоны, вытащила подругу из комнаты.
– Ох, Дуняша, почему ты не сказала, что на празднике будет этот несносный зазнайка, – упрекнула она.
– Авка, я и сама не знала! От брата давно не было известий… Вот взял и приехал, да еще и с другом, – оправдалась Дуня. – Погоди! Уж не понравился ли тебе Петр?
– Что за глупости? Нет! – подружка густо покраснела.
– Авка, умоляю, только не это. Петя – друг моего брата, красивый, умный, серьезный, но я не понимаю, что общего у них с Сережей. Побаиваюсь я этого человека.
– Конечно, он такой взрослый, у него даже усы!
– Не в том дело, поверь, – пыталась объяснить Дуня. – Чужой он какой-то и холодный. От такого жди беды.
Августа совсем не удивилась, нащупав в кармашке пальто записку: «Сударыня! Если пожелаете прогуляться нынешним вечером, буду ждать напротив театра в шесть часов пополудни». Содержание ее разозлило. Она ожидала уговоров осчастливить своим присутствием, а прочла равнодушное «если пожелаете». Рассеянно попрощавшись со всеми, вышла на Никитскую, решив, что для прогулки с заносчивым Шестаковым нет повода. «Не пойду. Конечно, не пойду! Вот еще!»
Десятилитровый латунный поповский2 самовар собрал вокруг себя большую семью Тимофеевых. Домашние пили чай с блинами. Августа поставила на стол именинный пирог, высыпала две пригоршни заедок: леденцы да орехи. Все оживились.
– Ай да Заряновы! – глава семейства склонился над столом. – С абрикосовым вареньем! И орехи… И конфекты! При случае передай им от нас нижайший поклон.
– Им же это ничего не стоит. Да и пироги испекла работница, – фыркнула Августа.
– Доченька, не права ты. Ох как не права! Они тебя и на именины пригласили, и с собой гостинчик послали. На праздники всегда соберут подарочек не только тебе, но и сестренкам, – покачала головой мать. – Добрые люди!
«Когда такие барыши получают, что ж подачки не бросать», – подумала Августа, но благоразумно не стала спорить.