Вивиан Барц – Забытые кости (страница 12)
В случае с этим сараем ни один из описанных вариантов не годился.
Кое-как подметенный бетонный пол был местами застелен брезентом, на котором расположились предназначенные для продажи вещи. Эрик почти не ошибся в своем предположении о хламе. Б
Он уже решил уйти, когда увидел сундук для путешествий. Тот стоял в углу, немного потертый, грустный и одинокий, каким и положено быть настоящему антиквариату. «Ага, – подумал Эрик, – родственная душа». Подойдя ближе, он увидел, что в сундуке еще теплится жизнь.
И тут же понял, что хочет его приобрести.
Вообще-то, Эрик всегда хотел иметь подобный сундук, но так и не собрался купить. В основном из-за цены
С другой стороны, ему очень хотелось.
Места в его новом пустом доме было предостаточно, и приобретение сундука стало вдруг настоятельной необходимостью. Никогда еще ни одна вещица не вызывала у него такого желания (хотя Мэгги могла бы возразить против этого утверждения). Он закрыл глаза и провел ладонями по крышке, ощущая прикосновение истории в бугристых неровностях прижимающегося к коже дерева. Эрик уже видел сундук в ногах своей кровати, заполненный пластинками и старыми фильмами ужасов на видеокассетах…
Если уж решил посмотреть, то почему бы не спросить о цене?
У него было лицо честного человека, и люди, как известно, склонны доверять учителям. Может быть, тот, кто устроил распродажу, сжалится над обедневшим преподавателем и согласится на оплату в рассрочку?
Выйдя из амбара, Эрик нашел нужного человека – старого сутулого хиппи с длинным белым хвостом и идентичной бородой, которого все на распродаже называли Воротилой. Он посасывал самокрутку, стряхивая пепел в опасной близости от клочка высохшей желтой травы, прилепившегося к земле у входа в сарай. Казалось, его не слишком беспокоит возможность, что все может запросто сгинуть в огне. Может быть, он даже надеялся на это.
– Сундук вон там, в углу, – сказал Эрик, готовясь к неизбежному и обязательному торгу. Если эти собиратели старья и любили что-то, то, конечно, торг. – Мне вот интересно, сколько бы вы хотели за него?
Воротила пожал плечами.
– Как насчет двадцатки?
Эрик подумал, что ослышался.
– Двадцать… долларов?
– Ну не кошачьих какашек же, – сказал Воротила и разразился хриплым смехом, для достижения которого, должно быть, потребовались десятилетия курения сигарет без фильтра. – Да, двадцать баксов, и закончим на этом. Только наличные. Я уже собираюсь домой. Чертова спина, она меня убивает.
Сердце бешено колотилось, Эрик бросил быстрый взгляд внутрь сарая.
Все разошлись, и они остались вдвоем. На пляже он положил в карман несколько стеклянных окатышей, и теперь они выпали, когда он сунул руку в джинсы за двумя десятками. Подумать только, чуть не пропустил распродажу!..
Вздохнув, Эрик сунул купюры обратно в карман. Он не верил ни в карму, ни в ад, но знал, что если промолчит, будет чувствовать себя виноватым при каждом взгляде на чертов сундук. Проклятие Хорошего Парня.
– Не могу поверить, что собираюсь это сказать, – начал Эрик. – Но вы должны знать, что сундук стоит больше двадцати баксов. Намного больше. – В ситуациях вроде этой ему хотелось иногда быть больше похожим на Джима. Вот уж кто решил бы вопрос со стариком без зазрения совести.
Воротила покачал головой, и морщинистая индюшачья шея задрожала, когда он прочистил горло.
– Ценю твою честность, сынок, но, боюсь, нет. – Махнув узловатой рукой, он повел Эрика к сундуку. – Теперь моя очередь быть честным. Ты ведь не заглядывал внутрь, не так ли?
Эрик смущенно улыбнулся.
– Нет, не заглядывал.
– Тебе бы лучше отойти, – предупредил старик и поднял крышку.
Эрик зажал рукой нос и рот – ну и вонь!
– До печенок пробирает, да? Представить не могу, что здесь хранилось, но, черт возьми, точно нечто не особо приятное. – Старик загоготал, но сорвался на сухой кашель. – Я, когда начал распродажу сегодня утром, открыл его да посыпал дно ароматической смесью. Жена держит пакетик этой смеси в машине – говорит, что у меня ноги пахнут, хотя я думаю, это ее ноги пахнут, да только она скрывает. Называется эта штука «Тосканский бриз», какой бы запах под этим ни имелся в виду. Но потом заметил, что вонь отгоняет людей, поэтому и закрыл крышку.
– Представляю…
– В общем, я тут подумал, что надо бы тебя предупредить насчет его внутренностей до того, как ты его купил. Люблю вести честный бизнес.
– Ценю, – сказал Эрик, нисколько не сомневаясь, что Воротила взял бы свои двадцать баксов и позволил ему уйти, не упомянув о вони, если б он первым не заговорил о цене сундука. «Нет чести у воров, а, старина?»
– Еще там дырка в углу. На самом деле маленькая. Видишь, дерево вроде как коробится?
– Так и есть, – сказал Эрик, заглядывая в сундук. – Мыши? – Он затаил дыхание, поэтому получилось что-то похожее на
– Вот уж не знаю, хотя мышиного дерьма я в нем не нашел. – Старик снял с губы табачную крошку и затушил окурок, раздавив его каблуком. – Я так мыслю, что кто-то мог использовать его как украшение. Для фена с шуем, или как там это у них называется. – Он закатил глаза, показывая, что не купился на такую нью-эйджевскую[12] туфту, как фэншуй. – Симпатичная вещица, но пока закрыта.
– Позвольте полюбопытствовать, откуда он у вас взялся? С дворовой распродажи? – Вонь вонью, но Эрик обнаружил, что сундук ему все равно нравится. От любого запаха можно избавиться с помощью правильного очистителя для дерева. Если же нет, то, возможно, старик прав и сундук улучшит энергетику спальни.
– Нет, – сказал Воротила так, словно это было достаточным объяснением. Эрик позволил последовавшей за этим тишине повиснуть в воздухе, потом понемногу осесть. В конце концов Воротила добавил: – Нашел у дороги, на обочине.
– Цепкий у вас, должно быть, глаз…
Старик уклончиво кивнул.
– Поэтому меня и прибыль не больно интересует. Я, когда увидел, что он просто валяется, понять не мог, как кто-то мог его выбросить. Знал, сколько такие сундуки стоят, еще до того, как ты мне сказал. Торгую антиквариатом, наверное, дольше, чем ты живешь, сынок. Но когда я открыл его и поймал душок, все стало ясно. – Он скорчил гримасу и поднес руку к носу. – Бог ты мой!
– И все-таки вы могли бы его очистить и, вероятно, получить гораздо больше, чем двадцать баксов. – Отпустив этот комментарий, Эрик почувствовал, что гражданский долг выполнен. Выкручивать старику руку, чтобы тот взял больше, он не собирался.
Воротила фыркнул.
– Посмотри вокруг. Я мог бы прожить еще пятьдесят лет, продолжая толкать старье. Мне больше ничего не нужно – повезет, если еще годков пятнадцать протяну.
Эрик думал, что мужику повезет, если он побрыкается еще лет пять, но свое мнение оставил при себе.
– Антиквариат сейчас уходит не так быстро, как раньше. А все эти чертовы миллениалы, – нахмурившись, сказал Воротила. – Им только новое подавай. Потратить тысячу баксов на промышленный закос под старину, когда можно купить настоящую вещь за вчетверо меньшую цену! А потом удивляются, как это все дома в квартале похожи один на другой. Конечно, может быть, именно этого некоторые и хотят…
Эрик предложил две десятки.
– Что ж… Если уверены, что двадцати хватит, буду рад избавить вас от этой штуки.
– Договорились, если сам его загрузишь, – сказал Воротила, потирая поясницу, и сунул купюры в карман, прежде чем Эрик успел согласиться. – Вот за что я их и беру. За все беспокойства. Чуть спину не сломал, когда запихивал в свой грузовичок, так что уж теперь хоть что-то за него получу. Кто и для чего его использовал, это выше моего понимания. В моем чемодане есть колесики, и то я с ним едва управляюсь, хотя и путешествую нынче не так уж много. Но у меня дочь и внуки в Аризоне, и мы планируем навестить их на Рождество. Восстановили с женой «Эйрстрим»[13] 73-го года – это будет его первый рейс, и, надеюсь, все пройдет хорошо! Не хотелось бы застрять на шестьдесят шестом шоссе; там жарче, чем в аду. Высохнем, как изюм, прежде чем нас кто-нибудь найдет. Бывал в Седоне?
Эрик покачал головой:
– Не могу похвастаться.
– Красивое место, если любишь камни.
Эрик открыл рот, чтобы сказать, что, вообще-то, по чистой случайности, именно в камнях он разбирается лучше всего, но потом передумал. Как бы ни было одиноко, все эти разговоры изрядно его утомили, и поэтому больше всего на свете он хотел сказать, что ему пора двигаться дальше.