Витта Ред – Останься после.. (страница 5)

Она побледнела, но не опустила глаз.

– У вас нет доказательств. Только ваши больные фантазии.

– А у вас? Только ваше слово против моего. Кому они поверят? Хрупкой учительнице, которая не смогла справиться с настойчивым учеником? Или мне, у которого вся группа в качестве свидетелей «академических» разговоров? Я ведь всегда был вежлив. Формально. Вы же сами это цените.

Мы смотрели друг на друга, как два дуэлянта, уже сделавших выстрел и ожидающих, кто рухнет первым. Воздух трещал от ненависти и чего-то невыразимо иного.

– Что вы хотите? – прошептала она наконец, и в этом шепоте была капитуляция. Не полная, нет. Но перемирие. – Чего вы добиваетесь, в конце концов?

– Я уже говорил. Хочу, чтобы вы смотрели на меня. Только на меня. И чтобы вы перестали притворяться, что это не так.

Она медленно покачала головой.

– Это невозможно.

– Все возможно. Вы сейчас дрожите. От ярости? От страха? Или от чего-то еще? Но вы дрожите. Из-за меня. И это уже что-то.

Я сделал шаг назад, разрывая напряженное поле между нами.

– Правила присутствия третьих лиц… я их принимаю. На время. Но знайте, Анна Сергеевна… – я потянулся к столу и взял тот самый, «скучный» реферат. – Даже при свидетелях… я найду способ сказать вам то, что хочу. Вы ведь учитель искусствоведения. Должны понимать – настоящее искусство всегда говорит на языке, понятном только тем, кто готов его услышать.

Я вышел, оставив ее одну в кабинете, залитом холодным светом. У меня не было плана. Но у меня было знание. Я нашел ее слабость. И я нашел ее страх. Теперь нужно было только соединить эти два провода. И наблюдать за взрывом, который, я знал, будет ослепительным.

Война перешла в стадию тонкой, изощренной осады. И это было в тысячу раз интереснее открытой атаки.

Глава 7

Правило «третьих лиц» она превратила в душную игру. Библиотекарша Мария Ивановна дремала в углу, но даже её сонное присутствие резало воздух, которым мы дышали. Я не мог коснуться её, не мог сказать ничего лишнего – только смотреть. И этого становилось слишком много.

И тогда я привел Макса. Не как прикрытие. Как искру.

Макс был моим другом, тихим и наблюдательным. Но в тот день в нём было что-то другое. Он вошёл, оглядел кабинет, и его взгляд надолго зацепился за Анну Сергеевну. Не так, как смотрит ученик. Иначе.

Его привычная рассеянность куда-то испарилась. Он сел и уставился на неё. Взгляд его был медленным, тяжёлым, как прикосновение. Он полз по её ногам, рукам, губам, останавливался на сгибе шеи. И она – она это почувствовала. Её голос, объяснявший что-то про пилястры, дал мелкую трещину. Она попыталась отвести глаза в конспект, но её взгляд сам срывался к нему, натыкался на его пристальное внимание и отскакивал, обожжённый. Она провела рукой по шее – быстрый, нервный жест.

Во мне что-то порвалось. Тихо, окончательно. Это была не ревность, а что-то более простое и уродливое. Право собственности, очерченное неделями этого немого напряжения. Он вошел на эту территорию и начал её обнюхивать.

– Макс, – голос прозвучал чужим, низким. – Ты здесь за искусством или ещё за чем?

Он медленно перевёл на меня глаза. В них светилось спокойное, наглое понимание.

– За всем сразу, Вить. Очень вдохновляющая атмосфера.

Он ухмыльнулся. Одним уголком рта. И снова посмотрел на неё. На этот раз уже открыто, оценивающе, задерживая взгляд там, где не следовало.

Я встал. Стул с грохотом опрокинулся назад. Она ахнула.

Я не стал ничего говорить. Просто шагнул к нему через весь кабинет. Он поднял брови, как бы спрашивая: «Серьёзно?» – и начал подниматься. Мой кулак врезался ему в лицо, не дав опомниться. Не в челюсть – прямо в переносицу. Раздался короткий, сочный звук. Он рухнул на пол, задев столик с репродукциями. Грохот. Звон стекла.

Я навалился на него сверху, бил уже не целясь – по лицу, по плечам, по прикрывавшей голову руке. Я не видел ничего, кроме этого белого пятна ярости перед глазами. Я слышал только свои хриплые выдохи и его приглушённые стоны. Мир сузился до этого пятна на линолеуме, до тупого удара кулаков о плоть.

– Виктор! Остановитесь! Немедленно! – Её голос. Он звучал не как крик, а как надтреснутый шёпот, полный чего-то кроме ужаса.

Я поднял голову. Она стояла в двух шагах, не пытаясь подойти ближе. Вся вытянулась, как струна. Лицо мертвенно-бледное, но на щеках горели два ярких пятна. Её серые глаза были огромными, тёмными. Она смотрела на меня. Не на Макса, избитого у её ног. На меня. Её грудь быстро вздымалась, губы были влажными, приоткрытыми. В её взгляде не было осуждения. Был шок. Было ошеломление. И была жадность. Животное, бездонное любопытство к этой силе, к этой потере контроля, к тому, что я сделал из-за неё.

Мария Ивановна металась у двери, бормоча что-то невнятное.

Макс откатился от меня, сел, прислонившись к шкафу. Из его носа текла кровь, губа распухла. Он смотрел на меня тупо, без мысли.

Я поднялся, тяжело дыша. Подошёл к ней вплотную. От меня пахло потом и железом. Она не отступила ни на шаг. Её взгляд медленно поднялся с моих окровавленных рук к моим глазам.

– Он смотрел на тебя, – прошипел я, и слова вырывались хрипло, с трудом. – Понимаешь? Смотрел. А ты… .

Она не отвечала. Просто стояла и смотрела. Дышала. В её молчании было больше признания, чем в любых словах.

Я развернулся, отшвырнул ногой упавшую книгу и вышел, хлопнув дверью с такой силой, что стекло задребезжало.

Вечером телефон вибрировал один раз. СМС. С незнакомого номера.

«Завтра. Шесть. Кабинет.»

Ничего больше. Ни упрёков, ни страха, ни вопросов. Только время и место. Это было не предложение. Это был приказ. Или просьба. Или и то, и другое сразу.

Я улыбнулся в темноте. Правила умерли сегодня на полу, под нашими телами. Остались только она и я. И этот дикий, неоформленный голод, который она наконец перестала отрицать. Она увидела зверя и не убежала. Она назначила встречу.

Я пришёл. Кабинет был пуст, как она и обещала. Она стояла у окна, спиной ко мне, но по напряжению в её плечах я понял – она чувствовала каждый мой шаг с самого порога.

Я не стал ничего говорить. Просто закрыл дверь на ключ. Щелчок защелки прозвучал громко, как выстрел. Она вздрогнула, но не обернулась.

– Зачем вы это сделали? – её голос был глухим, она всё ещё смотрела в окно на темнеющий двор.

– Вы знаете зачем.

– Я не знаю ничего. Только то, что вы дикий, неконтролируемый…

– Животное? – я перебил её, делая шаг вперёд. – Да. Из-за тебя. Из-за того, как он на тебя смотрел. И из-за того, как ты на это отреагировала.

Она наконец повернулась. Её серые глаза в полумраке казались почти чёрными, в них не было страха. Было истощение. И вызов.

– Я ничего не делала.

– Ты позволила. Ты приняла его взгляд. Ты вся застыла, как мышь перед змеёй, и у тебя перехватило дыхание. Ты ему понравилась. И это свело меня с ума.

Мы стояли в нескольких шагах друг от друга, и пространство между нами гудело, как высоковольтный провод. Она сжала руки на груди в защитный жест, но её подбородок был высоко поднят.

– И что теперь? – спросила она тихо. – Вы пришли добить? Или получить награду за свою… ревность?

– Я пришёл посмотреть в глаза тому, что между нами есть. Без свидетелей. Без Макса. Без барокко. Только ты и я.

Я сделал ещё шаг. Она не отступила. Её взгляд упал на мои руки, сжатые в кулаки, будто в ожидании новой драки. Но драться было не с кем. Противник был внутри неё самой.

– Я боюсь тебя, – выдохнула она, и это была первая за все время чистая правда.

– Я знаю. И ты хочешь меня. Это одно и то же.

Она закрыла глаза, будто от боли. В этот момент она была невероятно красивой – сломанной и настоящей. Я почувствовал, как ярость во мне сменилась чем-то другим, более острым и опасным. Желанием не сломать, а взять. Не уничтожить, а заставить признать.

– Уходи, Витя, – прошептала она, не открывая глаз. – Пока ещё можно.

– Уже нельзя.

Я не тронул её. Просто стоял и смотрел, как она дышит, как дрожат её ресницы. Этого было достаточно. Мы оба это поняли. Битва была не за тело, а за право быть рядом с этим тёмным, общим знанием.

Я развернулся и ушёл, оставив ключ в двери. Ответа на СМС не было. Он был уже не нужен.

Глава 8

Всё началось с крови.

Это была не моя. Её. Я увидел, как она торопливо вышла из учительской, прижимая к пальцу бумажную салфетку. На белой целлюлозе расплывалось алое пятно. Порез от бумаги. Глупо. Нелепо. И для меня – сигнал.

Я перехватил её в коридоре, у выхода в гардеробную – узком, глухом, где редко кто бывал в это время.

– У вас кровь, – сказал я, блокируя путь. Не как вопрос. Как констатацию.

Она попыталась пройти, не глядя.

– Пустяк. Отстаньте.