Витамина Мятная – Яддушка Для Злодея, Или Нельзя (Влю)Убить Кощея (страница 24)

Я нагнулась послушать, дышат ли злодей, и уловила слабый выдох:

– П`целуй… – пробормотал обморочный шантажист.

Нет, я догадывалась, что все не может быть так просто, но и не думала, что настолько сложно.

– Что, пристрастился, гад?! – зашипела я, краем глаза замечая, как несчастные белочки лезут по дереву вверх, а огонь за ними. Жадно так, плотоядно, словно понимая, что там, впереди, убегает самое вкусное.

Медведь косолапо рыл, а волк с лисицей «по-собачьи» закидывали огонь землей. Даже рыжая лентяйка принимала участие в тушении, спасая свою шкуру.

– Да подавись ты! – сдалась я, осознавая, что времени в обрез, еще чуть-чуть – и все мои друзья будут хорошо прожарены.

Видно, не все алкогольные пары выветрились из моей головы, ибо на трезвую голову я бы такого не учудила. Но будучи во хмелю – легко.

Настал момент истины: тварь я дрожащая или право имею?!

Я набрала в грудь побольше воздуха и как присосусь к Кощею, что твоя пиявка. Пусть злодеи знают, что и мы не лыком шиты!

Этот поцелуй остановил время.

Сначала я почувствовала, как ожил сам Кощей, потом – как поползли его руки и обвились вокруг моей талии, а после… А после я забыла обо всем.

Осталось только крохотное понимание на границе сознания: если я хочу, чтобы первый злодей изнанки спас моих зверей, придется заплатить. Этакая маленькая нерушимая договоренность между Бабой-ягой и Кощеем. Он делает добро, а я никому об этом не рассказываю. Правда, за подобную уступку со стороны зла придется расплачиваться, но что такое один крохотный, ну ладно, вполне себе приличный по размерам поцелуй взамен на жизнь моих друзей? Сущая мелочь.

А вот чувство эйфории, которые прочь уносило землю у меня из-под ног, уже являлось достаточно большой проблемой, по размерам сопоставимой с самим поцелуем и значимостью ситуации в целом. Я, Баба-яга, целуюсь со злодеем! Мрак!

Стоило разорвать поцелуй, как я услышала отрезвляющее:

– М`ало!

– АХ ТЫ! – Я схватила с земли бревно и что есть силы замахнулась. На будущее в планах у меня было еще надавать злодею пощечин, потом вытереть и помыть губы, затем найти что-нибудь тяжелое – бревна недостаточно, – а в конце и вовсе свернуть шею злодею. Чтобы никто и никогда не узнал о том, что я целовалась с Кощеем.

Но обморочный резко очнулся с криком:

– Ну надо же, мы горим! – И без подсказки принялся тушить пожар. Только почему-то подальше от меня и в стиле «пьяный мастер», покачиваясь из стороны в сторону.

Тяжелое вроде не понадобилось. Выронив бревно, я обессиленно опустилась на землю.

Огонь был потушен, но не все самоходные машины обезврежены, некоторые еще шевелились и довольно активно.

Я задалась вопросом: как это получилось, что самое главное, что есть в доме – печь, можно сказать, сердце любого жилища, превратилась в бездушное чудище, готовое в хлам рубить все живое и неживое.

Чуяло мое баба-ягское сердце, без магии здесь не обошлось. Знала я это, и все. Так же как знала, что Кощею можно доверять и свое дело он сделает, огонь потушит. Откуда мне было известно – не могла понять, но в этот момент я доверяла злодею.

Я заозиралась в поисках домика.

По сожженной земле, перебирая короткими лапками, уже бежал ко мне ежик, неся на спине волшебную книгу заклинаний. Хорошо, что он был лысым, а то точно бы в страницах остались дыры. Впрочем, я была бы не в обиде, ежик всегда, как верный рыцарь-книгохранитель, был рядом и помогал не только советом. А книга – что ей сделается, она же волшебная, к тому же по ее внешнему виду становилось ясно, что ее не только компостировали иголками, но и долго жевали клыками и сосали, вымачивая в слюне.

Сборник заклинаний, как живой, скользнул в мои руки. Не передать словами, насколько я была благодарна лысому за то, что он тайком вынес книгу из домика и спрятал его.

– НУ ТЕПЕРЬ, ИК, ВСЕ ДЕРЖИТЕСЬ! – возрадовалась я на весь лес. Мое зверье, уже ученое горьким опытом, прыснуло во все стороны.

А я принялась сводить счеты с этим сказочно несправедливым миром, в котором зло имеет наглость спасать добро, предлагает ему жениться, да еще без спроса целуется, и все ему мало, сколько ни поцелуй.

– Лесному царю не свадебный венец, а полный звездец, Кощею – жестокий трезвец, а танкам – полный капец, и вообще, всему балагану конец! – Кривое заклинание и на сей раз сработало. И как это у меня так получается?! Практически каждый раз, когда срабатывало, я жутко удивлялась. Потому что глупее стихов придумать невозможно. Да и что достойного может прийти в голову под мухой?

Тем не менее заклинание действовало, а магия, как идиотично-оптимистичный щенок, радостно неслась к цели.

Самоходным машинам и в самом деле настал капец, вернее злобно-колдовской их части. Мгновенно с беленых стен облетели чужеродные крепления, державшие клешни и пилы.

Освобожденные из железного плена печки облегченно выдохнули облачко черного дыма и развалились на кирпичики.

Я счастливо осмотрела место победы, белочки слезали с деревьев, а звери стряхивали с себя землю и пепел. Подбежал и потерся о мои ноги домик, жив-здоров и целехонек.

Только в коньке крыши торчал круг от пилы и перила прорежены через одно, видно, оставил в боку недоброжелателя. На задней веранде была приторочена связка поленьев.

Он подрос или мне показалось?

– Ты почему не ос-с-сталас-с-сь там, где я с-сказал? – Леший со змеиным шипением загородил мне весь обзор. Да так демонстративно, что сразу становилось понятно – это бревно не обойдешь.

Можно было бы позвать на помощь Кощея, но я и так слишком много сегодня с ним общалась, хватит с меня нагломордого злодея на сегодня.

– Ой, смотри, леший! – пригрозила я. – Книга у меня в руках, нарвешься – худо будет. – И как-то сразу царь сдулся, осознав, что говорит с самой Бабой-ягой, а не какой-нибудь деревенской девкой.

– Куда уж хуже… – пробормотал разоренный царь, глядя на простирающийся до горизонта лесоповал, голые пеньки выше нормы, небывалый простор и тонны дров, в которые превратился его дворец, и большая часть леса.

– И побольше пиетета! – напутствовала я, наблюдая то, как сразу присмирел леший и раздумал жениться. Правильно, злая, целованная Баба-яга с книгой заклинаний в руке – это страшная вещь. Но дожать стоило. – Не забывай про заклинания, наслать могу всякое, например мухоморы!

– Не советую пробовать, – прокомментировал присевший рядом и утомившийся Кощей. Он картинно стонал, давя на жалость, и хватался за голову, раскачиваясь из стороны в сторону. По всему получалось, что Костику нашему о-о-очень нехорошо.

Ну правильно, трезвец я на него наслала, а вот опохмелец забыла. Но ничего, так ему и надо, все равно он выживет, ведь почти бессмертный. Зато в следующей раз не к лешему меня заведет, а нормальную экскурсию организует. И с целовашками не полезет.

Впрочем, здесь с экологической катастрофой бед хватало, и я прям-таки чувствовала, что требуется мое особое баба-ягское вмешательство.

– А деревья новые наслать можешь? – с надеждой поканючил внезапно осмелевший леший. Я только вздохнула, глядя, как стремительно трезвеющие белочки потерянно бродят среди пеньков. Чудо-печки добрались до запасов лешего и переколотили все склянки. Так что пить теперь было совершенно нечего.

С чем я и поздравила самоходное машины. Хоть одну от них пользу получили, ну помимо дров.

Под ногами валялся какой-то оборвыш, совершенно неуместный кусок бумажки, которому в лесу не место.

Я подняла клочок, на обратной стороне был список. Только три последних пункта.

№ 998. Влюбить в себя Бабу-ягу из реальности.

№ 999. Жениться на Бабе-яге.

№ 1000. Попросить ее спасти лес.

Долго я стояла в оцепенении, глядя на этот клочок глупых, несбывшихся (к моему облегчению) надежд. Ну все правильно, своя чудная изнаночная логика в этом была – жена ведь не откажет мужу.

Больше всего меня шокировало количество пунктов. Целая тысяча! Ох, и долгую ж осаду панировал леший. Теперь я сомневалась, что после столь неуклюжего и топорного ухаживания выжила бы. Нет, стопудово загнулась бы пункте на десятом.

Леший с Кощеем спорили за моей спиной, нет, не спорили, а перебрехивались, как две старые собаки через забор, каждый из злодеев обвинял в случившемся другого.

А я смотрела на горизонт. Долго так смотрела. Лес-то теперь практически отсутствовал.

И видно было до самого горизонта.

На котором в клубах грозовых туч чернела одинокая гора в окружении хребтов поменьше.

Я не понимала, кто мог быть настолько бездушным, чтобы учинить такое. Нет, речь шла не о деревьях, у нас тоже пилят лес и делают из него бумагу, ткани, мебель и прочее.

Но не в таких же масштабах и не таким способом!

А ведь эти печи украли из чьих-то изб, можно сказать – вынули сердце дома.

Долго я стояла и долго думала, прислушиваясь к своим чувствам.

Потом сделала шаг, за ним другой, а там и третий. А после шла не оглядываясь. Целенаправленно так шла, упорно и мстительно.

Вся моя недавно приобретенная баба-ягская натура ревела и семафорила: подобное нельзя оставлять безнаказанным!

Нельзя использовать чью-то беду и чей-то дом, чтобы напилить дров, пусть и в производственных масштабах.

И кто, если не я – Баба-яга, должна во всем разобраться и наказать негодяев? Вот-вот.

Я устремилась к цели.

Оба злодея, не сговариваясь, подскочили и побежали за мной, окликая, зовя по имени, по должности, прося подождать.