Виталий Закруткин – Кавказские записки (страница 24)

В сентябре и октябре не раз ходила в рейды группа младшего политрука Белоусова, состоявшая из двенадцати человек. В один из таких рейдов – он длился две недели – бойцы Белоусова взорвали вражеский эшелон с боеприпасами, убили свыше шестидесяти фашистов и уничтожили до восьмисот метров телефонного кабеля, протянутого в самых недоступных местах.

Прославился своими дерзкими вылазками и рейдами отряд капитана Алексея Смирнова. Сам Смирнов отличался изумительным хладнокровием, которое соединялось в нем с беззаветной храбростью. Он был прирожденным разведчиком, превосходно знал горные леса и очень любил свое опасное дело. Его небольшой – с полсотни отборных бойцов – отряд почти никогда не отдыхал. С течением времени у солдат Смирнова выработался настоящий охотничий азарт, и они довольно серьезно называли свои рейды «промыслом».

Широкую известность получили 23-дневные бои пластунов полковника Цепляева в горах Западного Кавказа.

Пластуны Цепляева попали в окружение во время августовского отступления наших войск от Майкопа и Краснодара. Лишенные продовольствия, с очень скудным запасом патронов и снарядов, они втянулись в лесистые горы и, как думали все, были обречены на гибель. Полковник Цепляев сумел подчинить своей воле даже наиболее неустойчивых бойцов и поставил перед людьми задачу: всей частью с боями пробиваться на юг, преодолеть высокие отроги Главного Кавказского хребта и выйти в расположение наших войск.

Погода стояла дождливая. Пластуны шли по лесам, в которых не было не только дорог, но и троп. По пятам их следовали вражеские гренадерские полки, получившие приказ уничтожить окруженную группу Цепляева.

Отбивая атаки гитлеровских полков, пластуны по приказу Цепляева стали прорубать дорогу в лесу, чтобы пропустить обозы и артиллерию. Кажется, ни одна дорога не строилась с такой поспешностью и с таким мизерным количеством инструментов, как эта знаменитая цепляевская дорога. Днем и ночью голодные бойцы валили вековые деревья: они их рубили топорами, пилили самодельными пилами, подрывали толом; деревья ложились по обе стороны просеки плотной стеной, потом их стаскивали назад и строили завалы для прикрытия не выходивших из боев арьергардов. Так в течение нескольких суток в девственном лесу была прорублена дорога общей протяженностью свыше сорока километров.

Фашисты беспрерывно бомбили героическую группу. «Юнкерсы» и «мессершмитты», точно вороны, кружили над лесом, сбрасывали фугасные и зажигательные бомбы, обстреливали работающих бойцов из пулеметов.

Когда дорога была закончена, группа стала готовиться к прорыву и к переходу через высокие отроги хребта. Чтобы сохранить материальную часть, нужны были вьюки, а их не было. И бойцы стали сами шить вьюки из брезента. За четверо суток все приготовления были закончены. Пластуны с боем прошли в стыке двух вражеских полков, втянулись в глубокое ущелье, за которым начинался хребет, и стали медленно подниматься вверх. Узкие звериные тропы вились над пропастью, расширить их не было возможности, и отряды Цепляева растянулись на четырнадцать километров.

Но вот и перевал – 4000 метров над уровнем моря. Тут дуют холодные, грозные ветры, тропы почти обрываются, люди падают от истощения, но цель близка. В расположение наших войск пластуны вышли в полном боевом порядке, сохранив материальную часть и лошадей.

Двадцать три дня пробивались из окружения пластуны полковника Цепляева, с боями прошли по тылам противника 250 километров, построили лесную дорогу и, прорвав кольцо окружения, преодолели бездорожный хребет. За время боев они уничтожили 1700 вражеских солдат и офицеров, 27 танкеток, свыше 10 самолетов, 21 автомашину, 9 бронемашин, 7 орудий, взорвали 3 моста и склад боеприпасов.

Выйдя к туапсинскому участку фронта, часть Цепляева после короткого отдыха была брошена на оборону Туапсе и там показала образцы изумительной выносливости, храбрости, солдатского упорства, той великолепной доблести, которая стяжала пластунам заслуженную славу и постоянно вызывала у всех нас гордость и восхищение.

Война на уничтожение. Эти слова мы часто слышим в горах. Счет смертям тут ведут не только роты или взводы, не только маленькие «ударные отряды», но и отдельные люди.

«Сколько фашистов ты убил?» – этот вопрос сурово и просто обращен к каждому нашему бойцу, и на этот вопрос каждый боец обязан ответить.

И вот начиная с сентября, когда фашисты были остановлены в предгорьях и крупные операции шли только северо-восточнее Туапсе, на всех участках Черноморской группы войск стихийно возникло массовое снайперское движение. Это движение было порождено опытом горной войны в лесах и желанием бойцов истребить наибольшее количество ненавистных врагов. Трудно даже сказать, кто и как положил начало упорной снайперской охоте, потому что в первых числах сентября во всех частях и подразделениях Черноморской группы начались массовые выходы на охоту: отпросившись у командира, бойцы десятками уходили в леса и залегали в засадах; они уходили по одному, но чаще по двое, иногда не возвращались по нескольку суток, а потом с гордостью докладывали о количестве убитых гитлеровцев.

Снайперское движение возглавили коммунисты и комсомольцы. Всячески поощряло снайперов командование. В газетах стали появляться портреты лучших снайперов и публиковались «личные счета» каждого снайпера. За этим счетом следили тысячи бойцов. Наиболее умелые и опытные снайперы создавали свои «школы», куда шли молодые бойцы поучиться искусной стрельбе.

Правда, тут было много трудностей: специальных винтовок с оптическим прицелом было мало, никаких популярных пособий, раскрывающих особенности стрельбы в горах, не было и в помине, но это не охлаждало пылких охотников. Оптическим прицелом в лесах почти не пользовались, потому что с противником можно было столкнуться носом к носу, а что касается теоретических положений, то снайперы до всего доходили своим умом и потом излагали ученикам, кто как умел.

Отсутствие четко обозначенной линии фронта, горизонта, открытых площадок, на которых легко можно было бы заметить противника, постоянная угроза появления где-нибудь за спиной вражеских разведчиков – все это создавало множество опасностей, но наши снайперы охотно шли на рискованный «промысел» и вскоре стали подлинными хозяевами лесов.

За Островской Щелью мне довелось увидать одного из самых знаменитых наших снайперов Василия Курку. До этой встречи я уже много слышал о нем, знал, что за последние две недели Курка уничтожил свыше шестидесяти гитлеровцев, но портрета Курки я почему-то нигде не видел, и мне рисовался он матерым сибиряком-охотником.

Встретились мы с ним у ручья. Я шел с одним лейтенантом на командный пункт батальона. Мы устали и решили попить воды. Раздвинув кусты, мы подошли к ручью. На самом берегу, широко расставив ноги, стоял голый паренек. Он яростно тер себе шею мылом, фыркал и лихо отплевывался. На вид ему было лет семнадцать: острые, еще мальчишеские плечи, тонкие ноги, пухлые губы, вороватый взгляд – все это делало его похожим на ученика, который украдкой убежал из школы, чтобы выкупаться.

– Вот наш снайпер Вася Курка, – сказал лейтенант.

– Василий Курка, тот самый? – удивленно спросил я.

– Да, тот самый, – с гордостью ответил лейтенант.

Потом лейтенант подошел к юноше, ласково похлопал его по голому плечу и сказал:

– Здравствуй, Васенька!

– Здравствуйте, товарищ лейтенант! – крикнул юноша. Он по привычке вытянулся, потом, вспомнив, что на нем нет одежды, покраснел и засмеялся: – Вот помыться пришел. Четверо суток по орешнику лазил, весь зеленый стал, и руки будто медом намазаны.

– Удачная охота?

Юноша махнул рукой:

– Двое прибавилось, а одного прошляпил, не успел, куда-то он увернулся…

Я смотрел на Василия Курку с нескрываемым изумлением. Его тонкий, ломающийся голос, пухлые губы, круглая, наголо остриженная голова – все это было таким мальчишеским, что трудно было поверить в то, что рассказывали об этом юноше. И тем не менее все это было правдой. Василий Курка в течение месяца уничтожил в лесах около семидесяти гитлеровских солдат, он почти ежедневно уходил в засаду, умел выбирать самые удобные места и стрелял без промаха. Таков был этот семнадцатилетний паренек-доброволец, один из самых прославленных снайперов побережья. Он уже имел своих учеников, которых ревностно обучал искусству меткой стрельбы и той методике выслеживания врагов, которая у него выработалась в дни лесных скитаний.

А кто у нас не знал отважного снайпера, моряка Андрея Бубыря? Он расстреливал фашистов с ближней дистанции, врывался в неприятельские блиндажи, бил гитлеровцев их же гранатами. Чудесная девушка-снайпер Настенька Наумова часами сидела на деревьях, выслеживая врагов, пробиралась на вершины скал, под дождем лежала на тропах и убила свыше шестидесяти вражеских солдат. Меткого стрелка Михаила Крыся враги прозвали «ходячая смерть». Однажды гитлеровцы обнаружили его позицию, выпустили по ней до ста мин и тяжело ранили его. В этот день Михаил Крысь застрелил восемьдесят седьмого фашиста.

Так боролись с врагами в горных лесах наши снайперы. Они сидели в дуплах старых дубов, неподвижно лежали среди валунов, маскировались в расселинах скал, они научились искусству охотников-следопытов, отличали шорох дикого кабана от осторожных шагов крадущегося врага, шум колеблемых ветром листьев от шума, вызванного прячущимся в листве человеком, они изучили суровые законы лесов и гор, постигли повадки врагов.