Виталий Забирко – Статус человека (страница 68)

Усилием воли Волошин заставил себя осилить несколько строчек. Затем вчитался, и работа пошла. Газетные вырезки охватывали период с тридцатых по восьмидесятые годы двадцатого столетия. В основном это были передовицы центральных газет, так или иначе развивавшие ту или иную концепцию конкретной идеологии, но изредка встречались и стихотворные строки. Разные страны, разные языки, разные идеологии, разные лидеры, но одно было общим: гранитная твердость в насаждении безоговорочной веры и ярая, исступленная непримиримость к инакомыслящим. Особенно ярко высвечивалось это в стихах, где лидер страны возводился ни много ни мало, в культ божества, «давшего народу Солнце», а оппозицию именовали в лучшем случае «собаками неверными», исключительно подлежащими уничтожению. Нового здесь не было ничего: на протяжении истории человечества все доктрины были направлены на искоренение ереси. Впрочем, как раз этот аспект и не интересовал Волошина — его давно рассмотрели, разжевали и оценили. Он пытался понять, каким образом пропаганда оказывала влияние на общество, как меняла и формировала его психологию. Новую психологию нельзя создать грубой ломкой старой. Ее можно только постепенно изменить, настойчиво и постоянно вдалбливая в сознание любые утверждения средствами массовой информации. В двадцатом веке эмпирическим путем определили влияние рекламы на сознание. И хотя тогда еще не вывели индекса допустимого уровня суггестии печатного слова и произнесенных речей, пропагандистскими, «зажигающими массы», приемами интуитивно пользовались вовсю. До экспериментального моделирования сознания на научной основе еще не дошли (античеловеческие опыты над людьми в конце двадцатого столетия не дали желаемого результата), но практическое подравнивание масс в одну шеренгу путем идеологической обработки велось тогда как никогда широко. И Homo sapiens, ЧЕЛОВЕК РАЗУМНЫЙ, который по имени своему обязан был анализировать любую получаемую информацию, легко поддавался внушению. И самой неестественной, неподдающейся пониманию, была «стадная» психология масс, фанатически веривших в-гениальность предвидений вождей и претворявших их указания в жизнь с однозначной непререкаемостью, доведенной до одиозного абсолюта.

Волошин поднял глаза и увидел, как на предметный столик транслингатора укладывается очередная стопка вырезок. Его охватила безнадежная апатия.

«Ты как книжный червь копаешься в древних отживших проблемах, словно вокруг тебя ничего не происходит, — с тоской подумал он. — Наверное, это естественная реакция человека, ощутившего себя вымирающим реликтом. Подавляющее большинство человечества находится сейчас в аналогичном шоке. Мы продолжаем жить, работать скорее по инерции, потому что прекрасно знаем, что на смену биологическому виду homo sapiens уже пришел новый биологический вид Homo infrasensualis».

Неожиданно для себя Лев попытался взглянуть на сегодняшний день глазами человека двадцатого века. Думали ли тогда, что у гармоничного, с их точки зрения, мира будут свои тяжкие проблемы? Нравственные и этические? Что биологическая сущность человека конечна и рано или поздно из него разовьется новый вид? Вряд ли. Тогда человека считали венцом творения и пупом Вселенной. И позже, в двадцать первом веке, даже попытались узаконить такое положение принятием закона о биологическом статусе человека, согласно которому любые генетические изменения организма исправлялись системой жизнеобеспечения. Но природа не терпит остановки эволюции. Она пошла в обход генетически заста-билизированной биологической сущности человека, начав эволюцию восприятия мира. Так появился Homo infrasensualis — человек с резко возросшим чувственным уровнем. Логическое мышление претерпело замену на чисто эмоциональное. Спонтанно усилилось не только восприятие мира, но и способность чувственного влияния на другого человека. При общении между собой интуиты не использовали слова, а «беседовали» непосредственной передачей через психополе обширнейшей гаммы чувств. Их мировосприятие было настолько сложно и отлично от обычного человеческого, что при наложении на психополе Homo sapiens могло вызвать у последнего психическую травму. Что-то темное и жуткое поднималось из глубин подсознания, вызывая ужас бездны. Как глаза Статиши.

Лев непроизвольно оглянулся и наткнулся на ее взгляд. Статиша лежала на ложе, подперев голову рукой, и смотрела на него черными колодцами своих глаз. Она уже давно не спала и наблюдала за ним…

6

Утро не предвещало неприятностей. Они проснулись в приподнятом настроении, приняли душ, позавтракали и стали собираться в экспедицию. Томановски попросила доставить в комнату ее скафандр и заказала такой же для Волошина. Тогда-то и начались неприятности. Облегченный нирван-ский скафандр Статиши прибыл практически сразу, а вот со скафандром для Льва вышла заминка. Система жизнеобеспечения долго молчала, а затем сообщила, что из резервных скафандров по совместимости с психологическими параметрами Волошина не подходит ни один, а для изготовления адекватного ей потребуется восемь часов.

Лев озадаченно посмотрел на Статишу. Она покраснела и прикусила губу.

— Не понял? — бросил реплику Лев.

— Извини, я забыла, что в спецскафандрах для условий Нирваны вмонтированы блоки статута человека.

На скулах Волошина вздулись желваки, но он сдержался. Вызвал Берзена и официальным сухим тоном попросил предоставить ему скафандр для участия в экспедиции. Лицо Берзена отразило безмерное удивление, затем он рассмеялся.

— Нет, Лев, в вас определенно есть что-то от интенданта! Не напрасно я вас принял за него при первой встрече. Дайте заказ системе жизнеобеспечения.

— Уже.

— Так в чем дело?

— Ни один из резервных мне не подходит.

— Как — не подходит? — Берзен не поверил и сам произвел заказ, но уже не устно, а пользуясь терминалом. Ответ поверг его в изумление. Нахмурившись, он ввел какой-то вопрос.

— Однако у вас и психограмма! — изумился он. — Можно позавидовать — вы практически не поддаетесь внушению, но именно в этом и загвоздка. Регулировка скафандра основана на взаимном психоконтакте, однако у вас такой порог проходимости, что ни один резервный скафандр с ним не справится. Ситуация… — Он сконфуженно почесал нос, затем снова повернулся к терминалу и задал очередной вопрос. — Есть один выход… — неуверенно протянул он. — Когда основывалась станция, здесь работали в типовых скафандрах для высокотемпературных агрессивных атмосфер. В музейной комнатке, есть у нас такая, сохранилось несколько штук…

— Согласен! — кивнул Волошин. А что ему еще оставалось делать?

— Хорошо. Сейчас один из них доставят. У вас какой размер?

Рядом со стройной фигуркой Статиши в легком, облегающем тело спецскафандре Волошин выглядел огромной неповоротливой статуей Командора. В довершение всего спину горбил тяжелый регенерационный блок — скафандр был рассчитан на агрессивную среду и температуру до пятисот градусов, — так что приходилось идти согнувшись. Статишаже шла налегке: дышала воздухом Нирваны через фильтры, а жара снижалась терморегуляционными нитями, пронизывающими легкую ткань скафандра.

Они прошли через шлюзовую камеру и очутились на знакомой лужайке нирванского леса. Только теперь на месте, где сидел абориген, стоял десантный катер, а рядом с ним маячили две фигуры.

— …Сыт по горло! — донесся из наушников раздраженный голос Ткачика. — Вчера он переводит мне: «Стоящим на паперти я бросаю монету. Что мне подать нищим душою?» Смысл ответа пикьюфи я понял. Но откуда паперть? Ни в эпоху «До», ни в эпоху «После» и признаков каких-либо форм теизма у нирванской цивилизации не было! Не слишком ли вольно адаптируется текст? Может, пора транслингаторам ограничить свободу ассоциативного поиска, чтобы в переводах было меньше эмоций и больше логики?

— По-моему, тебя просто уязвила сама суть ответа, — спокойно заметил Берзен.

— Да брось ты…

— Утро доброе! — поздоровалась Статиша. Говорившие повернулись в их сторону.

— Доб… — начал было Ткачик и осекся, увидев Волошина в скафандре высшей защиты. Лицо его за поляризационным стеклом шлема вытянулось от изумления.

— Доброе… — корректно поздоровался Берзен, но, глядя на Волошина, все же не смог сдержать улыбки.

— Вас бы в этот скафандр засадить, посмотрел бы я, какое оно доброе! — сварливо выпалил Волошин.

Внезапно из люка катера, быстро семеня множественными конечностями, выкатился знакомый кибероид-«бицефал» и застыл перед ним.

— Здравия желаю, кэп! — гаркнул он. И тут же на все окрестности загрохотал марш космопроходцев.

— Вольно, юнга, — снисходительно ответил за Льва скафандр.

Музыка оборвалась. Левая половина конечностей кибе-роида подогнулась, кибероид наклонился набок, принимая стойку «вольно», и от этого лицо Ткачика, изображенное на хитинокерамической груди, стало выглядеть еще более растерянным.

— Это еще что? — ошарашенно спросил Лев. Берзен от души рассмеялся.

— Вам достался скафандр капитана космопроходцев, осваивавших Нирвану. А кибероид, единственный, кто сохранился на станции из того контингента.

— Ну и шуточки были у наших дедов, — сконфуженно пробормотал Волошин. — Прямо казарменные.

— Зато какова субординация! — явно подтрунивая, мечтательно прицокнул языком Берзен. — У нас бы такую… Прошу. — Он сделал приглашающий жест в сторону люка.