Виталий Забирко – Статус человека (страница 64)
— Входите! — разрешил он.
Перепонка двери лопнула, и Волошин остолбенел. В дверном проеме стояла Томановски.
— Можно? — скованно спросила она.
— Да-да, пожалуйста… — совсем растерялся Лев и суетливо вырастил ей кресло возле самой двери.
— У нас только что закончился бурный диспут в кают-компании по общественной психологии пикьюфи… Я проходила мимо… Вижу, ты не спишь… — Статиша говорила быстро, словно оправдываясь, и явно смущаясь. — Жаль, что тебя не было.
Она села и застыла в неестественной позе. В комнате повисла неловкая тишина. Вокруг Томановски словно скопился полумрак, и благодаря ему ее широко распахнутые глаза не вызывали сейчас у Волошина того странного, муторного состояния, как днем в столовой. Лев немного успокоился и безбоязненно посмотрел в них. И не ощутил того момента, когда все-таки ее взгляд стал оказывать на него магическое действие. На этот раз Лев погружался в глаза Статиши медленно, спокойно, будто засыпая.
— Я… не помешала? — неуверенно, натужно выдавила из себя Статиша. Казалось, говорила не она, а кто-то со стороны — ее напряженная неудобная поза ничуть не переменилась, губы не дрогнули.
Вопрос долго, мучительно долго, окольными путями доходил до сознания Волошина.
— Что? — запоздало отреагировал он. — Да нет…
Чтобы избавиться от наваждения, он прикрыл веки и опустил голову.
— Кофе хочешь? — нашелся он.
— Хочу, — снова словно со стороны прошелестел ответ. Волошин заказал кофе для гостьи, и в комнате опять повисло неловкое молчание.
«О чем же мне с ней говорить? — лихорадочно пытался сообразить он, уставившись в пол перед креслом Томановски. — Десять лет назад, когда она внезапно ушла — неожиданно, ничего не сказав, не предупредив, — сколько было слов… А сейчас — где они? Выгорели…» Ему были видны только ее ноги, зашнурованные в древнеримские сандалии, и Лев как-то отстраненно уличил себя в извечной мужской ненаблюдательности — одета она была явно не в комбинезон. Но вот в чем, как ни силился, вспомнить не мог. А поднять глаза выше боялся.
— Кофе для гостьи! — торжественным церемониймейстер-ским тоном возвестила система жизнеобеспечения. Из стены у кресла Статиши выдвинулся столик с чашечкой кофе.
— Спасибо, — поблагодарила Статиша и, наконец, расслабившись, взяла чашку.
Лишь тогда Волошин осмелился на мгновение бросить на нее взгляд. На Статише было туманно-черное платье, сконтурированное субстанционным полем, — последний крик земной моды, как и древнеримские сандалии.
«И когда только на периферии успевают приобрести для синтезаторов программы последних образцов моды?» — недоуменно подумал Волошин, вновь, как в спасительную соломинку, вперившись в ноги Статиши. И тут же отвел глаза в пустой угол. Хорошо, что точечный светильник освещал его со спины — могла получиться весьма конфузная мизансцена.
— Хороший кофе, — проговорила Томановски, похоже, только для того, чтобы что-то сказать. — И горячий. Меня почему-то морозит…
Лев потянулся за своей чашкой с недопитым кофе, отхлебнул. Его кофе уже остыл. А вот ему бы — ледяного.
— Ты сейчас работал?
— Да.
— Значит, я все-таки помешала…
— Ну что ты! Я как раз собирался… — с языка Волошина чуть не сорвалось: «спать», и он запнулся, не представляя, как закончить фразу. Такая концовка была равносильна нетактичному выпроваживанию.
— Я сейчас вдруг вспомнила, — тихо проговорила Статиша, — как ты работал по ночам, а я тихонько лежала в постели и смотрела на тебя.
Лев замялся, не зная, как себя вести. В голове был полный сумбур.
— Можно… Я сейчас посмотрю, как ты работаешь? — В ее голосе прорезались жалобные, просительные нотки. — Я не буду мешать…
Кровь ударила Волошину в голову. На мгновение он оцепенел, а затем повернулся к столу, взял в руки очередной лист и попытался сосредоточиться.
«Этого еще не хватало!» — в сердцах подумал он. Аккуратно положил лист перед собой, придавил его левой ладонью, а в правой руке накрепко зажал светокарандаш. Но сосредоточиться на тексте опять не смог. Тогда он прикрыл глаза, расслабил мышцы тела и провел сеанс психонастройки. Минут через пять ему таки удалось отрешиться от всего постороннего и полностью восстановить в памяти прочитанный текст. Правда, по-прежнему где-то на периферии сознания оставалась мысль о дискомфорте работы, вызванном присутствием в комнате Томановски, но душевное равновесие было восстановлено, хотя и приходилось постоянно себя контролировать.
«Так. — Волошин прервал чтение. — Кажется, я что-то пропустил…» Прочитанное явно не состыковывалось с усвоенным ранее. Он потянулся было за предыдущим листом, да так и застыл с протянутой рукой, каждой клеткой тела ощутив присутствие рядом с собой Статиши. Блокаду психонастройки прорвало, кровь толчком ударила в голову, уши запылали. Он еще успел уловить тонкий сухой запах терпких духов, как к его волосам чуть слышно прикоснулась ее рука.
— Лев…
С усилием ломая в себе жесткий каркас нелепого панциря нравственных комплексов, Волошин неловко повернулся.
4
Разбудили Волошина щебет птиц и солнечные блики, прыгавшие по лицу сквозь редкий полог молодого лиственного леса. Он лежал под деревом, утопая в мягком, теплом и пушистом мхе, и, бездумно щурясь, смотрел на трепещущие от легкого ветерка мелкие листья. Лежал и нежился, не желая выходить из сладкого оцепенения сна, пока не осознал реальность окружающего мира.
Сердце екнуло, он резко сел. Как он сюда попал?
«Так не бывает, — ошарашенно подумал Лев, растерянно оглядываясь и теребя руками мох. — Не может мох в лесу быть теплым и сухим…» В ложбинке, недалеко от себя, его взгляд наткнулся на заколку для волос. Мгновение он недоуменно разглядывал ее, затем узнал. И облегченно рассмеялся. Все-таки сильны атавистические страхи в человеке. Это была заколка Статиши. Лев больно укололся, когда целовал ее волосы, и тогда Статиша безжалостно сорвала заколку и зашвырнула ее в темноту.
«Таким образом зарабатывают инфаркты», — улыбаясь, подумал Волошин. Он приказал системе жизнеобеспечения восстановить прежний облик комнаты, но потом все же пожалел творение рук Томановски и вынес изображение леса за окно.
В приподнятом настроении принял душ, оделся, позавтракал. Немного поколебался, читать или не читать дальше «краткое популярное изложение…», и пренебрежительно опустил пачку листов в утилизатор. Что-что, а историографию цивилизации Нирваны он знал в таком объеме, что вряд ли из подобных выжимок мог почерпнуть для себя нечто новое. Главного Берзен добился — снял с его сознания метафорические шоры текстологических исследований.
По местному времени было половина одиннадцатого. Следовало уже давно связаться с Берзеном, чтобы обсудить план дальнейших работ на станции, но Волошин, повинуясь бесшабашному настроению, махнул яа работу рукой и вызвал Томановски.
— Абонент занят, — ответила система жизнеобеспечения. Испытав легкое недоумение, Лев хмыкнул и, вконец по-мальчишески расхрабрившись, запросил одностороннюю связь. Похоже, система жизнеобеспечения на некоторое время оторопела от такой наглости, а затем принялась отчитывать за некорректность просьбы.
На Льва увещевания не подействовали. Он открыл пульт сенсорного управления, немного покопался в нем, закоротил пальцами пару нервных окончаний биосистемы, чем резко снизил этический порог прохождения отданных приказов, и снова повторил вызов.
На сей раз система жизнеобеспечения промолчала, и в комнате возникло расплывчатое изображение лаборатории. В том, что это именно лаборатория, Волошин догадался лишь по зеленым спецкомбинезонам сотрудников. Их было двое: они сидели спиной к Волошину перед массивной белой тумбой с теряющимися очертаниями — вероятнее всего пультом какой-то установки. По. маленькой фигурке и темному пятну на месте головы одного из сотрудников Лев догадался, что это Томановски. Вторая фигура, высокая, узкая, со светлым пятном волос, могла принадлежать как Ткачику, так и любому из тридцати сотрудников станции, которых Лев еще не видел.
— …Я бы тебя убил! — донесся из лаборатории искаженный до металла мужской голос. «Ого!» — обомлел Волошин.
— Это какой уровень? — быстро спросил голос Ткачика. Все-таки вторым сотрудником был он — его голое звучал без малейших искажений.