Виталий Забирко – Статус человека (страница 58)
— Ксенотекстолог.
Лицо Берзена поскучнело. Здесь явно ждали кого-то более представительного.
— Вот как… И что же вас заинтересовало в этом тексте?
— А вас он не заинтересовал? — в свою очередь спросил Волошин.
— Для того мы здесь и находимся. Но нас интересует реакция КВВЦ.
— Мой приезд и есть реакция. Берзен молча ждал.
— Хорошо. Попытаюсь сформулировать, — уступил Волошин. — До сих пор все нирванские тексты отличались крайним рационализмом. Как я понимаю, это связано со спецификой психологии аборигенов, их физиологическими особенностями бесполого существования. Километры сухих текстов по экономике, праву, социологии, точным наукам, технологиям производств, устройству быта, А в личных текстах — ярко выраженный эгоцентризм отдельного индивидуума в его взаимоотношении с социумом. И вдруг на фоне терабайт жестко выдержанной в сугубо рациональном ключе информации — поэтические строчки. Я буду честен: такое несоответствие стереотипу нирванского социума, сложившемуся за пятьдесят лет изучения, для текстолога подобно шоку и вызывает ощущение фальсификации. Поэтому нас и интересует, откуда у вас этот текст и каким образом вы его получили, поскольку на наш запрос о его подлинности вы ответили утвердительно.
— Понятно… — Берзен побарабанил пальцами по подлокотнику. — Чтобы вы в достаточной мере хорошо во всем разобрались, придется начать издалека. Вы сейчас часто употребляли слово «тексты». Это неверное представление. Информационное наследие нирванской цивилизации, поступаемое к вам в виде переводов на земные языки, считывается с кардинально несопоставимых с земными информационных блоков, представляющих собой феромонные полимерноорга-нические валики, хранящиеся в герметичных металлокерами-ческих кюветах…
— Мне это известно, — с улыбкой заметил Волошин, — Берзен бросил на него быстрый взгляд.
— Разумеется, — согласился он, глядя куда-то в область шеврона на рукаве куртки Волошина. — Было бы глупо предполагать, что текстолог, изучающий нирванское информационное наследие, не знает способа его записи. Но я о другом. Моя основная специальность — психология. Без всяких «ксено-» и «экзо-». И лишь потом: ксенопсихология, социология и прочая. И моей главной задачей на станции является работа с людьми. Так вот, знание — это одно, умение четко сформулировать его — другое, а понимание, осмысливание этого знания — третье. Сказанное относится именно к вашему знанию способа записи нирванской информации. Мне часто приходится сталкиваться с людьми, хорошо изучившими становление, развитие и резкий упадок, точнее, обрыв нирванской культуры по, как вы говорите, текстам. Вольно или невольно, но адаптированные на земные языки тексты наводят исследователя на аналогии, основанные на земном знании и земной психологии. А это как раз и недопустимо. Нельзя сказать, что психология аборигена Нирваны в корне отлична от психологии землянина — все-таки технологическая направленность цивилизаций, как Земли, так и Нирваны, накладывает какие-то общие черты на психику, несмотря на то что с точки зрения биологии мы абсолютно несопоставимы. Но рассматривать общие черты следует только идя от Нирваны к Земле, а не по привычному пути: от известному к чуждому. Такой метод труден, но более эффективен и менее ошибочен.
Берзен нажал на клавишу селектора в подлокотнике кресла, и ему почти сразу ответили:,
— Ткачик слушает.
— Добрый день, Карой, — сказал Берзен. — Ты свободен?
— Занят.
— У тебя эксперимент?
— Нет. Я думаю.
— Извини. — Берзен хотел отключиться, но удержал движение руки. — Случайно не над последней информацией?
— Да.
— Тогда зайди в кают-компанию. Вполне возможно, что ты можешь понадобиться.
Не дожидаясь ответа, Берзен отключил селектор.
— У нас подготовлена специальная вводная кристалло-запись для прибывающих на станцию новых сотрудников, — продолжил он, вновь обращаясь к Волошину. — Несомненно, что многое, может, даже практически все из заложенной в кристаллозапись информации вам известно. Но смысл ознакомления с ее содержимым заключается не в передаче каких-либо новых данных, а в психологической подготовке к работе на станции. В настоящий момент вы прибыли с устоявшимся личным стереотипом представления о нирванской цивилизации, который, в чем нас убедили многократные исследования, основывается исключительно на знании адаптированных на земные языки текстов. Биологическая же основа нирванской цивилизации погребена под спудом усвоенной специалистом информации и зачастую не принимается во внимание, хотя именно через ее призму и необходимо анализировать адаптированные тексты. Поэтому в мою задачу как психолога станции и входит выведение этой информации на поверхность, то есть упорядочение ее в вашей памяти, чтобы затем вы уже оперировали своими знаниями именно с позиции биологической особенности нирванской цивилизации. То есть постарались бы абстрагироваться от земных аналогий и попытались бы заново, с другой точки отсчета, взглянуть на мир Нирваны…
Мерно текущую речь Берзена прервал треск лопнувшей перепонки двери, и в кают-компанию стремительно вошел сухопарый высокий мужчина в комбинезоне космобиолога. Он был чем-то сильно недоволен и, видимо, прямо с порога хотел излить свое раздражение на Берзена. Но, заметив постороннего, от неожиданности смешался. Лицо его удивленно вытянулось, рот приоткрылся, и Волошин без труда понял, на кого сделан шарж на груди кибероида.
— Мы не собираемся применять мнемоскопирование для возбуждения вашей памяти, — спокойно, как ни в чем не бывало, продолжал Берзен, указывая вошедшему на вырастающее из пола кресло. — Вы не мальчик и прекрасно понимаете, что такая перетасовка в вашей голове информации о Нирване способна изменить стройную систему, созданную вами за время многолетних исследований. Мнемоскопирование не входит в нашу задачу, да и, будь она поставлена таким образом, вы. бы, естественно, отказались. Вам просто необходимо вдумчиво ознакомиться с содержанием кристаллозаписи, чтобы затем постараться провести последующий анализ увиденного, услышанного и прочитанного здесь, на станции, именно на основе этой информации.
Волошин неопределенно пожал плечами.
— Карой Ткачик, экзобиолог. Лев Волошин, текстолог из КВВЦ, — представил Берзен.
Волошин и Ткачик кивнули друг другу. И Волошин с удивлением отметил, что лысина у Ткачика отсутствует. В отличие от затылка на спине кибероида.
— Карой, в КВВЦ интересуются твоим текстом.
— В каком смысле? — быстро отреагировал Ткачик. Волошин подобрался. Его насторожило определение «твоим». Нечто подобное он и ожидал.
— В самом прямом, — сказал он. — Что это за текст, каким образом и где он обнаружен; где сейчас находится феромон-ный валик, с которого произведена запись.
Ткачик недовольно пожевал тонкими губами и вопросительно посмотрел на Берзена. Начальник станции был сама невозмутимость.
— Этого текста нет на феромонных валиках, — натянуто ответил Ткачик.
— Тогда каким образом вы его обнаружили? На чем он записан, ведь не на бумаге же, не на дискете, не на кристалле? Или, быть может, вы обнаружили здесь иную форму записи, кроме уже найденной?
Ткачик молчал. В явном замешательстве он смотрел куда-то в пол за спиной Волошина.
— Значит, надо понимать, это все же фальшивка? — попытался разрубить гордиев узел Волошин.
— Нет, — невнятно пробормотал Ткачик.
— Ладно, Карой, — сказал Берзен. — Как это говорилось: от сумы да от… зоны, кажется, не отвертеться. Рассказывай.
Против воли Волошин улыбнулся. Среди многочисленных профессий Берзена профессии историка явно не было.
Ткачик невесело хмыкнул и осуждающе посмотрел на Берзена.
— Вообще-то мы ждали из КВВЦ кого-то более представительного, чем текстолога, — не скрывая разочарования, протянул Ткачик. — Скажем, нирванолога-историографа… либо ксеносоциолога… и, желательно, экзобиолога. Можно и в одном лице. — Он коротко вздохнул, неожиданно оживился и хлопнул себя по коленям. — Да что теперь уж! Перефразируя моего начальника, — саркастически заметил он, — семь бед — один ответ. Может, и лучше, что у вас нет такого ранга. По крайней мере не сможете наложить запрет на наши исследования. — Глядя прямо в глаза Волошину, Ткачик раздельно произнес: — Этого текста действительно нет на феромонных валиках. Это когитограмма одного из аборигенов.
Брови Волошина поползли вверх.
— Каким же образом вам это удалось? — несколько оша-рашенно спросил он.
Ткачик с Берзеном переглянулись.
— Самым обыкновенным. — Ткачик с плохо скрываемым любопытством смотрел в глаза Волошину. — Как с любого мыслящего существа.
Волошин смешался. Результаты мнемо — и когитоскопирования аборигенов были ему хорошо известны. Они давали настолько однообразную картину, что, по мнению одного из нирванологов, ничем не отличались от когитограмм земных муравьев, представляя собой четкую декларацию жизни, напоминающую программу поведения общественных насекомых. Modus vivendi аборигенов заключался в полном отказе от личной жизни индивидуума и был ориентирован исключительно на общественное существование. Причем когитограм-мы аборигенов в разных полушариях Нирваны были абсолютно идентичны, выражались в декламационной форме, не неся в себе образного восприятия, и не совпадали у индивидуумов лишь по фазе. Аборигены напоминали собой автоматы с единой, но индивидуально заложенной программой, знающие, что нельзя ничего делать для себя лично, но не представляющие, как жить единым организмом.