Виталий Забирко – Статус человека (страница 54)

— Вы что, предлагаете всем нам стать монстрами?

— Ничего я не предлагаю, — поморщился Юлис. — Кстати, после акватрансформации мы тоже станем иновариантами, или, как вы выражаетесь, монстрами. Но, по-моему, это не самое страшное — не жалеем же мы, что из обезьян стали людьми… Страшное в обратном: в нашем законе о биологическом статусе человека, скрупулезно требующем исправления мельчайших мутагенных преобразований организма, происходящих при изменении окружающей среды, будь то открытый космос или же экосфера землеподобной планеты. На пути эволюции еще никто не ставил такой продолжительной, искусственной и в то же время осознанной преграды. И никто не знает, что из этого получится.

— Интересно, где они сейчас? — спросила Ингрид. — Я знаю, что с самого начала они были на искусственном спутнике Земли. А потом?

— Они ушли с орбиты и стали постепенно отдаляться от Солнца, — сказал Юлис. — Очевидно, считают, что их местом обитания должна стать межзвездная среда. Сейчас их колония обосновалась где-то в области астероидов.

— Эволюция! — взорвался вдруг Кристин. — А почему не Деградация? Почему никто, когда говорят об иновариантах, не вспоминает колонию на Энде?

— Энде? Энде… Где это?

— Там, где чуть было не погиб крейсер патрульно-спасательной службы, вытаскивая из временного колодца какого-то мальчишку.

— А, картографа…

— Так о каком прогрессе там можно говорить?

— В конце концов, не все обезьяны стали людьми…

Дальше разговор переключился на анархию, царившую в Картографической службе, но Косташен уже не слушал. Его охватил лихорадочный озноб в предчувствии чего-то страшного и непоправимого, что должно будет произойти с ним здесь. Значит, все-таки он прав. Монстрами, вот кем они станут!

Стараясь не привлекать внимания, он опустился с третьего яруса по другую сторону от компании и стал пробираться между койками к выходу из зала. И он уже почти добрался к ближайшим дверям, как с одной из коек перевесился какой-то мужчина и цепко схватил его за локоть.

Косташен, вздрогнув, как пойманный нашкодивший мальчишка, затравленно обернулся.

— Здравствуй, Одам!

Лицо говорившего было странно знакомым, но Косташен даже не захотел вспоминать, откуда его знает.

— Куда ты сейчас?

— Прогуляться, — буркнул он и, освободившись, быстро пошел к дверям.

— Не задерживайся! Через два часа наша очередь!

«Черта с два, — зло подумал Косташен, выходя на улицу. — Через два часа меня в городе не будет».

Он разыскал столовую и вошел в нее. Столики пустовали, но сейчас и присутствие людей не остановило бы его. Косташен заказал комплексный обед на пять человек, но есть ничего не стал. Только выпил весь сок. Порции он так и оставил на столе — какое ему теперь дело, что о нем подумают.

На улице Косташен в последний раз оглянулся на город, плюнул под ноги и-твердым шагом пошел в пустыню.

11

— Ба, кого я вижу! — весело воскликнул Кратов, зябко кутаясь в шубу. — Могли бы, друзья мои милые, навестить меня и лично, а не по видео. В моем кабинете пока еще плюс двадцать.

Кронс смотрел на него серьезно, не улыбаясь. Слева от Кронса, боком к Кратову, низко опустив голову, сидел Шренинг. Его большие руки, свободно лежащие на коленях, чуть заметно подрагивали.

— Здравствуй, Алек, — бесцветным голосом проговорил Кронс, смотря прямо в глаза Кратову. — Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, не жалуюсь. Впрочем, о моем здоровье лучше всего справляться у Шренинга. Кстати, Редьярд, а почему ты здесь? В лаборатории что-то случилось?

Шренинг даже не поднял головы. Будто не слышал.

— Я прекратил все работы по акватрансформации, — сказал Кронс.

Кратов удивленно поднял брови. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— А при чем здесь ты?

— А также все работы, связанные с ней, — продолжил Кронс. — Я являюсь полномочным резидентом Комитета статуса человека на Снежане.

— Даже так… — Кратов откинулся в кресле и прикрыл глаза. — Я всегда почему-то думал, что этой организацией заправляет медицина… Видимо, ошибалсяНо почему ты не сделал этого раньше?

— Раньше я не видел другого выхода.

— А сейчас? — равнодушным голосом, ио-прежнему не открывая глаз, спросил Кратов. Кронс молчал.

— Так что же произошло сейчас? — повторил вопрос Кратов.

— Алек… Кокон разворачивается. Кратов широко открыл глаза и впился взглядом в Кронса. Кронс отрешенно смотрел в сторону.

— Когда группа исследования физики макропространства выдвинула предположение о возможности возникновения на Снежане тепличного эффекта, — тихо, словно оправдываясь, начал объяснять он, — Друа произвел некоторые подсчеты. Оказалось, что энергия, излучаемая Корриатидой, нарушит энтропийный фактор между Коконом и окружающим его пространством, что и заставит Кокон рано или поздно развернуться.

— И когда же это произойдет? — ровным голосом спросил Кратов.

— Изменения некоторых параметров свернутого пространства отмечено уже сейчас. И они продолжают нарастать.

— Когда? — снова повторил вопрос Кратов.

— Со дня на день, — глухо буркнул до сих пор молчавший Шренинг. Головы он так и не поднял.

Кратов перевел вопросительный взгляд на Кронса.

— Да, — подтвердил Кронс.

— Все к лучшему, — тихо проговорил Кратов. Он зябко поежился, покрутил головой, поглубже забираясь под воротник шубы, и снова прикрыл глаза. — Груз с плеч…

— Тебе… нехорошо? — настороженно спросил Кронс;

— Ну, что ты, — слабо улыбнулся Кратов. Глаз он не открыл. — Просто я очень устал.

— Тебе не в чем винить себя, — заставил выдавить из себя Кронс. Он посмотрел на Кратова и отвел взгляд. Не то он говорит, не то. Сколько он знал Кратова, а знал он его давно, они дружили со студенческой скамьи, его действия никогда не противоречили его совести. И никогда не нуждались в оправдании и тем более в сочувствии. Но Кронс твердо, с нажимом, словно убеждая не Кратова, а больше себя в его правоте, продолжал говорить: — И никто не сможет обвинить тебя в поспешности принятых мер. Никто и никогда. Те данные, которыми ты располагал, не давали тебе времени медлить. И любой на твоем месте поступил бы также, и я тоже…

— Кратов! — вдруг громко над самым ухом крикнул Шренинг.

Кронс осекся на полуслове и поднял глаза. Кратов по-прежнему сидел, глубоко утонув в кресле, руки его вольно лежали на подлокотниках, но голова неестественно низко склонилась на грудь, уткнувшись носом в отворот шубы.

— Алек? — еще ничего не понимая, позвал Кронс.

12

Павел Самсин не долетел до станции гляциологов на Снежной Королеве. При входе в атмосферу Напрочь отказало рулевое управление, и его астробот по узкой рулеточной спирали вошел в пике, нацелившись на единственную цифру в необозримом за-снемсенном пространстве планеты. «Зеро». Катапульта отбросила Сажина далеко в сторону, и ему пришлось около часа добираться к месту катастрофы. Мороз был градусов пятнадцать, мела слабенькая поземка, ч Павел пожалел, что, готовясь к посадке, не накинул на себя доху. Впрочем, наст был твердым, шагать было легко, и он быстро согрелся. Короткая шестичасовая ночь Снежной Королевы выдалась светлой, звездной и тихой, если не считать шороха поземки, длинными языками стелющейся по равнине.

Уже подходя к месту катастрофы, Павел вспомнил, как кто-то из провожавших его ребят пошутил, что вот, мол, теперь в царстве Снежной Королевы появится маленькое черное пятнышко, намекая на его фамилию, и невесело подумал, что теперь, пожалуй, не одно пятно, а два. И второе гораздо больше…

На месте, где взорвался астробот, зияла огромная воронка, и из нее валил густой пар. Снег вокруг был мокрый и рыхлый, и Павел, почувствовав, что унты начинают намокать, стал быстро спускаться по откосу. Но когда он добрался до черного пятна обнажившейся земли, то только тогда увидел, что посередине воронки между изуродованными обрывками астробота прямо на исходящей паром земле кто-то сидит.

«Вот тебе и раз, — екнуло сердце у Сажина. — Неужели поисковая партия со станции гляциологов так быстро меня нашла?» Он присмотрелся. Это была девушка. Она сидела неподвижно, обхватив колени руками и запрокинув лицо к звездному небу. На плечи была наброшена какая-то странная, рыже-черными пятнами, доха. Поверх нее тяжелыми волнами лежали неестественно красные волосы.

«Что это она? — удивленно подумал Павел, и тотчас внутри у него словно что-то оборвалось, и неприятно засосало под ложечкой. — Это же она по тебе…» Ему стало стыдно, что он подсматривает за девушкой, за ее скорбью, пусть даже эта» скорбь по нему самому. Ведь на самом-то деле он стоит позади \нее, живой и здоровый, без царапинки, отделавшийся только?легким испугом. Да и с ним он расстался уже давно и далеко отсюда — километрах в трех, у кресла, выброшенного катапуль той.

— Здравствуйте, — сказал Сажин и шагнул вперед.

Девушка оглянулась. Глаза ее широко распахнулись, и на гу бах заиграла улыбка.

— Здравствуй, — сказала она. — Разве уже весна?

Павел споткнулся.

— Кому как… — глупо пробормотал он.

«Лучше бы уж ничего не говорил. Тоже мне — нашелся!»

Девушка вздохнула и покачала головой. Глаза ее потухли.

— Холодно, — зябко поежилась она. — Как тебя зовут?

— Павел.