Виталий Володин – Модельер. Тайны петербургского сфинкса. (страница 15)

– В принципе я согласен, – согласился Артемьев, – Время свободное у нас сейчас пока есть.

– Ну вот и спасибо, мальчики, – обрадовалась Земцова, – Я вас непременно отблагодарю, не сомневайтесь.

В это время к парадной подошла Настя Сергеева:

– Здравствуйте! Я не опоздала?

– Привет! – ответил Артемьев, – Нет, мы только с ремонтом определились. Наверху весь хлам убрали, так что сейчас можно спокойно выбрать место под фотозону. И познакомься – это Лариса Земцова, хозяйка мансарды.

– Мы знакомы, – улыбаясь сказала Земцова, – Настя у меня дом загородный фотографировала для журнала. А здесь ты каким образом?

– Вот на работу фотографом меня берут.

– Да, мир тесен. Ладно, я поехала в офис, всем успехов. Звоните.

– Лариса, – спросил Артемьев, – Ты в какую сторону направляешься?

– А тебе куда нужно?

– Мне – в центр, в институт нужно документы кое-какие завезти.

– Поехали.

– Серёга, – попросил Артемьев друга, – Держи ключи, покажи там всё Насте, и решите, где сделать фотозону, а я к тебе вечером заеду.

Попрощавшись Земцова и Артемьев направилось к красному автомобилю, а Михальчук с Сергеевой поднялись наверх. Она явно обрадовалась, увидев во что преобразилась мансарда, и принялась всё фотографировать. Затем определись с местом для фотозоны в углу большой комнаты, и спустились вниз.

– Тебя подвезти, – спросил Михальчук, – Я теперь на машине. На новой машине!

– Хвастаешься? – рассмеялась Сергеева, – Нет, спасибо я за рулём, но пойдём сфотографирую тебя у машины.

Она сфотографировала его в разных ракурсах, а затем они разъехались, каждый в свою сторону.

9. Сфинксы

На следующий день Артемьев решил не сидеть без дела, а начал готовиться к созданию новой коллекции. Даже не одной, а сразу нескольких. Два заказа на создание капсульных коллекций он получил по электронной почте от Екатерины Малеевой, а одну стал создавать по собственной инициативе. Вдохновившись египетским домом и своими прогулками по городу, Николай решил создать коллекцию в духе белых ночей и египетских мотивов Санкт-Петербурга.

Поэтому пока было свободное время, и они ещё не приступили вместе с Михальчуком к ремонту кухни в мансарде, он решил пройтись на Университетскую набережную, чтобы сделать зарисовки с натуры расположенных там сфинксов. Эту прогулку он запланировал заранее и не просто из праздного любопытства, а с целью получить материал и вдохновение для своей будущей коллекции, поэтому взял альбом и карандаши.

По пути Артемьев остановился напротив "египетского дома", сделал несколько зарисовок, а затем отправился дальше к сфинксам у Академии художеств.

На Дворцовую набережную он вышел возле Летнего сада, далее по ней перешёл через Дворцовый мост на правую сторону Невы, вышел на Университетскую набережную и добрался до сфинксов, которые расположись прямо напротив Академии Художеств. Там же находился есть спуск к Неве, охраняемый Сфинксами, словно для этого прибывшими из Древнего Египта в Санкт-Петербург. Между ними, по бокам от спуска в очертания набережной были вписаны две гранитные скамьи. У каждой из них тоже находились свои маленькие охранники – бронзовые грифоны. Они выполнены не целиком, из скамьи выступает лишь голова, грудь, передние лапы и крылья. Несмотря на грозный взгляд и распахнутую пасть, в которой виднелись клыки, вид у грифонов показался Артемьеву весьма добродушным. В отличие от неприступных высоких сфинксов, подойти и погладить маленьких грифонов может каждый, что как приписывает городской фольклор позволит исполнить самые заветные желания. Видимо поэтому головы грифонов, отполированные руками тех, кто верит в их могущество, ярко блестели на солнце.

Вокруг, на удивление, никого не было, и Артемьев, зная, что сфинксы идентичны, решил расположиться на правой скамье, достал альбом, карандаши и начал рисовать, внимательно всматриваясь древнеегипетское изваяние.

Сфинкс покоился на мощном гранитном постаменте, на котором были выбиты какие-то надписи, и представлял собой скульптуру существа с телом льва и головою человека. Размеры скульптуры, выполненной из розового асуанского гранита, впечатляли: больше пяти метров в длину и чуть меньше в высоту.

Моделировка лиц сфинксов показалась Артемьеву весьма мягкой, глаза и губы были хорошо проработаны. Лица сфинксов юны, глаза имели миндалевидную форму, а губы были сложены в загадочную, едва уловимую улыбку. Чувствовалась великолепная рука первоклассного древнеегипетского мастера, который смог через камень чувства сфинкса. Казалось, что он всё про тебя знает, уму открыты все твои тайны и тайные желания и поэтому снисходительно улыбается.

На голове у сфинкса располагался древнеегипетский царский платок – клафт, и двойная корона па-схемти. С подбородка свисала ритуальная борода, которая крепилась к ушам искусно вырезанными ленточками. На груди и плечах сфинкса красовалось широкое ожерелье усех, внешний край которого был отделан бусинами. На лопатках спину и переднюю поверхность груди, а также плеч и предплечий покрывала попона. Было заметно, что черты львиного тела гибки и изящны. Массивный хвост был загнут вокруг правого бедра. На груди и между передних лап сфинкса, как и по всему периметру плинта памятника были видны вырезанные в камне иероглифические надписи.

После получаса работы Артемьев сложил карандаши, закрыл и отложил альбом в сторону, решив немного полюбоваться видами Невы, и тут краем глаза заметил, что к нему направляется поджарый старичок, на вид лет шестьдесят, волосы слегка тронуты сединой, с аккуратно подстриженной бородкой, одет довольно опрятно.

– Здравствуйте, молодой человек, – почтительно обратился к нему незнакомец, – Извините, что к Вам обращаюсь, меня зовут Юрий Владимирович Кулешов.

– Добрый день, – ответил Артемьев, отрываясь от рисования, – Николай.

– Хочу поинтересоваться, как я заметил Вы – художник?

– Можно и так сказать. Я – модельер.

– А я – историк. Работал в музеях, даже в Эрмитаже. Сейчас на пенсии и занимаюсь историей Петербурга, пишу книгу. Вот увидел, что Вы рисуете сфинксов, а для своей книги я бы хотел новые неординарные рисунки Петербурга, вот и поинтересовался. Позволите мне взглянуть на Ваши рисунки?

– Да, я пока отдохну – согласился Николай, протягивая Кулешову свой альбом, – Но тут пока только наброски.

Кулешов присел рядом, достал из кармана пиджака очки и стал внимательно рассматривать альбом, неспешно перелистывая страницы.

– Очень любопытные работы, – похвалил Кулешов, – Довольно самобытные, со своим стилем. А почему именно египетские мотивы?

– Я сейчас разрабатываю коллекцию одежды в египетском стиле – вот и ищу нужные мотивы, вдохновение.

– Очень похвально, что Вы вот так, вживую, черпаете вдохновение, а не только за компьютером. Я вот тоже не только сижу в архивах, а ещё провожу экскурсии по городу. Вот Вам мои координаты, возможно будет интересно, – с этими словами Кулешов протянул Николая свою визитку.

– Спасибо, Юрий Владимирович. А про сфинксов что-нибудь расскажите?

– Что-нибудь? – удивился Кулешов, – Про них я могу говорить часами.

– На часы не претендую, – улыбнулся Николай, – но некоторое время готов Вас послушать.

– Хорошо, – обрадовался Кулешов.

Артемьев даже открыл альбом с чистого листа и взял в руки карандаши, чтобы делать для себя пометки по предстоящей индивидуальной исторической лекции.

– Так вот, – неспешно начал Кулешов, – Углубимся в древнейшую историю. Эти сфинксы родились в бурные и судьбоносные времена так называемой Новой династии фараонов Египта. Сын Аменхотепа III – Аменхотеп IV бросил дерзкий вызов всевластию "царя богов" Амона и сверг всех его жрецов, разрушил его храмы и храмы всех других древнеегипетских богов, входивших в пантеон Амона. Он установил господство единого культа Атона, взяв себе также имя Эхнатон, которое расшифровывается как "Угодный Атону". Кстати, именно Эхнатон был женат на легендарной Нефертити, которая была дочерью царя яростных огнепоклонников из месопотамского государства Метанни, поклонявшихся божеству Солнца.

Впервые эти памятники, которые мы сейчас имеем счастья лицезреть в Санкт-Петербурге, описал авантюрист и искатель египетских древностей Янис Атанази, работавший в Луксоре в двадцатых годах девятнадцатого века. Именно он первым провёл раскопки на территории заупокойного храма Аменхотепа III, который сильно пострадал от землетрясения ещё в древности.

Среди множества памятников, обнаруженных в процессе проведения раскопок, особое место заняли два колоссальных сфинкса, выполненные из розового гранита. Их во время своего путешествия описал Жан-Франсуа Шампольон, который в письме своему брату 20 июня 1829 года писал:

"Эти два колосса были некогда частью огромного сооружения, остатки которого все ещё выступают там и тут из нильского ила… Это место открыто исследованиями, отчасти подземными, которые велись беспорядочно, без плана; поблизости найдено более сорока львиноголовых статуй, выполненных из серого гранита, более или менее повреждённых, другие скульптурные фрагменты. Это самая настоящая каменоломня статуй, в которой по какому-то непредвиденному случаю, они были собраны, словно в священном подвале, в ожидании нового появления на свет всего этого исчезнувшего великолепия. Среди этого дебриса ещё и сегодня виден сфинкс из розового гранита, около двадцати ступней в длину, прекрасной сохранности и самой прекрасной работы; этот сфинкс, который только что найден для того, чтобы пойти на продажу: бесспорно, это самый нетронутый памятник из всех подобных ему, существующих сегодня".