Виталий Вавикин – Третий источник (страница 26)
– Хочешь, покажу фокус? – спрашивает откуда-то снизу детский голос.
Зверь наклоняется. Старуха едва достает ему до пояса. Зверь протягивает руку, пытаясь схватить ее. Старуха отпрыгивает в сторону. Нужно будет привыкнуть. Зверь изучает свои суставы. Проверяет, как они работают. Вторая попытка. Женщина без рук жалобно хрипит. Пальцы зверя сдавливают ее горло. Теперь поднять. Ничего сложного. Короткие ноги молотят воздух. Да эти руки поднимут десяток таких тел! Зверь поворачивает руку, ломая женщине шейные позвонки. Жизнь оставляет остекленевшие глаза. Зверь поднимает бездыханное тело над головой. Менее крупные самцы наблюдают за ним издалека. Когда-то он был одним из них. Когда-то они видели его частью своей стаи. Или не стаи?
Мысли путаются. Новое сознание сбивает зверя с толку. Мышцы напрягаются. Бездыханное тело безрукой женщины летит в толпу самцов, сбивая их с ног. Они падают. Зверь бежит к ним. Хватает еще одного, выбирая самого крупного. Снова поднимает над головой и снова бросает вперед. Уже не так далеко. Нужно будет потренироваться. В голове вспыхивают какие-то образы. Воспоминания. Какие-то правила. Какие-то законы. Зверь рычит. Нет. Он не хочет никого спасать. Не хочет никого защищать. Но все это сильнее его. Уродцы поднимаются, окружая его. Теперь это уже не любопытство. Это агрессия. Стая защищает свою территорию. Стая защищает своих самок. Зверь рычит. Новая жизнь приносит новые чувства. В прошлом теле он был одинок. Но теперь таких, как он, много.
Брошенный кем-то камень рассекает воздух. Мир вздрагивает. Зверь зажимает руками разбитый лоб. Кровь заливает глаза. Неужели новое тело настолько хрупкое?! Еще один камень попадает в плечо. Вспышка боли застилает залитые кровью глаза. Они убьют его! Зверь слепо бросается на своих обидчиков. Кто-то бьет его между ног. Крик отчаянья – звериный рык, рожденный человеческим ртом. Гигант прыгает в заросли разросшегося плюща.
Зверь бежит, заставляя себя не вставать на четвереньки. На четырех лапах это получалось лучше. Звуки погони подстегивают его. Заставляют ускорять темп. Воздух со свистом вырывается из открытого рта. Кровь из сломанного носа оставляет яркий след. Зверь прыгает вперед, в новые заросли. Ноги отчаянно ищут опору. Но опоры нет. Он падает. Летит, ударяясь о ветви деревьев, рассекающих его кожу, а где-то высоко висит огромный диск белой луны.
Художник помогает гладиатору подняться и делает шаг к дереву-женщине. Ее формы будоражат сознание. Безумные образы напоминают сон, где все принадлежит тебе. Ты можешь делать что захочешь. Даже менять правила сна. Но менять ничего неохота.
– Как же она красива! – шепчет художник.
Ноги сами несут его к дереву. Сотканные из ветвей и листьев женские гениталии раскрываются, словно приглашая его.
– Сюда! – зовут его женские губы.
– Я уже иду, – художник делает еще один шаг.
Поляна изгибается. Так просто идти под горку! Еще шаг. Тихий хруст. Скелет животного рассыпается под ногами.
– Сюда!
– Стой! – старик, тяжело дыша, сжимает плечо художника.
Старые пальцы окончательно лишились сил. Поляна продолжает выгибаться. Ее края медленно поднимаются. Под зеленой травой что-то шевелится. В появившихся проплешинах видны десятки белых, обглоданных временем скелетов. Корни дерева-женщины разрывают землю, выбираясь наружу. Они извиваются, пытаясь отыскать ноги чужаков.
– Сюда! – стонет дерево-женщина.
Зеленые листья бьются в каком-то чудовищном оргазме предвкушения свежей плоти. Слепые корни, ведомые хищником, обвивают ноги. Художник срывает их, но появляются новые, более крепкие. Яркие цветы распускаются на ветвях дерева. Бутоны наливаются желтым цветом, раздуваются, а затем лопаются, наполняя воздух едва заметными семенами.
– Не вдыхай их! – кричит гладиатор художнику, но уже слишком поздно. Они заполняют легкие Назифа. Прорастают, превращая его в цветущее растение.
– Сюда! – зовет дерево-женщина.
Ее кора переливается в лунном свете. Свежие листья шелестят на ветру истомным вздохом. Корни касаются одеревеневшей плоти. Назиф чувствует их. Они сводят его с ума. Желание полыхает в голове готовым взорваться вулканом.
– Да очнись ты! – орет старик, срывая корни со своих ног. Тонкие, как волосы. Они пробираются под одежду, разрывая кожу и впрыскивая свой яд. И кожа грубеет. Превращается в кору. Старое, уставшее дерево.
– Я приласкаю вас всех! – обещает дерево-женщина. Острые шипы покрывают ветви. Сок вытекает из раскрывшейся пасти вдоль ствола. – Сюда! Ближе!
Новые цветы распускаются и лопаются. Их желтый цвет застилает все, что остается в сознании жертв.
– Ясмин! – шепчет Назиф, вспоминая девушку со змеей.
Он оборачивается и смотрит на гладиатора. Но гладиатор уже не позади. Он впереди него. Он идет к разверзшейся пасти дерева-монстра, наслаждаясь этими дикими формами. И он не дерево. Он из плоти и крови. Художник смотрит на свои руки. Нет. Если и умирать, то не здесь. Не так!
– Стой! – кричит он старику. Но старик не слышит его. Горло распухло, и легкие горят от удушья, отчаянно пытаясь сделать вдох. – Стой! – желтые семена вырываются с кашлем изо рта художника.
Ноги подгибаются. Он падает, наваливаясь на гладиатора и держа его за руку, пытается ползти прочь от центра поляны. Прочь от дерева-женщины.
– Сюда! – умоляет она, возвращая себе прежнюю привлекательность. – Я приласкаю вас всех. Сюда!
Образы. Позы меняются, упорядочиваясь в своем хаосе.
– Почему у официантки нет лица? – спрашивает Зоя, разглядывая рожденное голограммой изображение.
– Потому что это всего лишь тело, – говорит Солидо.
Он вглядывается в лица мужчин и женщин, окруживших официантку, но у них практически нет форм. Лишь органы и желание отдаваться друг другу. Чернокожая блудница в камере вздрагивает. Изображение меняется. Официантка смещается в сторону, уступая место обнаженной паре. Они стоят в дверях ресторана, где разворачивается оргиастическая мистерия, и держатся за руки.
Стефан и его сестра. Ветер врывается в открытые двери и треплет рыжие волосы сестры. Соски-горошинки на небольшой упругой груди озорно вздернуты вверх. В зеленых глазах сомнение. Мужчина рядом с ней возбужден. Его взгляд устремлен в центр ресторана.
– Прости, – говорит ему рыжеволосая женщина. Стефан вздрагивает.
– Но ведь я спас тебя!
– И я благодарна тебе, – она целует его в губы.
Ресторан исчезает. Оргия уступает место буйству растительной жизни. Томные вздохи – пению птиц. Старое дерево укрывает пару своей зеленой кроной…
– Они сумели выбраться! – говорит Солидо, не в силах оторваться от обнаженных усталых тел, раскинувшихся на сочной траве.
– Как мы узнаем, где их искать, если уйдем отсюда? – спрашивает Мидлей голограмму.
– Информация отсутствует, – звучит в ответ.
Зоя недовольно фыркает.
– А если взять голограмму с собой и пусть показывает путь? – предлагает Солидо, изучая блок управления. – Здесь их все равно много…
– Я вижу другую, – говорит Стефан в образе голограммы.
Зоя вглядывается в лицо чернокожей блудницы.
– Он любит ее, – шепчет она и поворачивается к Солидо. – Твой отец любит мою мать.
Она опускает глаза к его окровавленной руке. Вспоминает укусы на своем теле, оставленные его зубами, и передергивает плечами.
– Стефан идет в Хорнадо-дел-Муэрто? – спрашивает голограмму Мидлей.
– Информация отсутствует.
– Придется идти за ними, – говорит Солидо, а Мидлей уже выковыривает из стены блок управления.
– Мы еще вернемся, – обещает Зоя блуднице в камере. – Обязательно вернемся и все исправим.
Сознание возвращается медленно. Зверь открывает глаза. Старый корень проткнул ему руку. Кровь сочится из ран. Но погони нет. Он оторвался.
Зверь наклоняет голову, оценивая, сможет ли перегрызть зубами корень, вспоминает о том, что у него теперь есть пальцы, и протягивает левую руку, вырывая из плоти заплесневелую древесину. Боль вспыхивает в сознании. Зверь сжимает зубы, удерживая в горле крик. Из глаз текут слезы. Крупные, соленые.
Зверь лежит, переводя дыхание. Теперь проверить кости. Кажется, все целы, но от удара тело болит и отказывается подчиняться. Во рту чувствуется привкус крови. Голова кружится. В ушах звенят какие-то голоса… Зверь прислушивается. Неужели погоня?
Он переворачивается на живот и осторожно ползет в сторону доносящихся голосов. Если ему суждено принять смерть в эту ночь, то он сделает это как хищник, а не как жертва. Он примет бой. Зверь раздвигает здоровой рукой ветви кустарника. Никто не ищет его. Десяток самцов пляшут под звездным небом, привлекая к себе внимание безликой самки.
Она сидит в центре образованного ими круга. Обнаженная. Прикрытая лишь черными длинными волосами. Голова поднята высоко вверх. Глаза без век сосредоточены на танцующих. Изо рта без губ вытекает тонкая струйка слюны, просачиваясь сквозь желтые зубы…
Образы застилают сознание зверя. Он видит отель. Видит похожих на него людей. Но все это какое-то далекое. Тело, в котором он оказался, никогда не видело этой жизни. Она просто наполнила его сознание. Зверь закрывает на мгновение глаза. Он стал слабее, но, несомненно, это тело намного умнее, чем то, в котором он находился раньше.
Ритм самцов, танцующих вокруг самки без лица, усиливается. Они громко галдят, торопя ее сделать выбор. Новые образы застилают глаза зверя. Мужчины и женщины. Кажется, он даже начинает различать бессвязные слова, которые эхом доносятся из глубин сознания. Он так долго был одинок. Так долго!