Виталий Смышляев – Остров Яблок (страница 5)

Сели они там, где и рассчитывал наш Генеральный штаб: не на дальнем поле и не возле ворот, куда мы выкатили трактор. А на единственно удобную, якобы случайно ровную площадку без дурнолесья и кустов.

– Удача! – хлопнул Армен по столу. – Молодчики мы! Ай красавчики!

– Подождём радоваться, – буркнул Ильяс. – Пошли по номерам.

– И я пошёл, – сказал Аркадий. – Алик Викторыч, сверим часы?

Мы сверили.

Через двадцать минут обстановка за столом накалилась. Разговор и сразу-то пошёл нервно: «Андрей Петрович» демонстративно не слышал наших вопросов о ночных штурмовиках, гнул своё.

– Никто не планирует лишать вас самостоятельности. Как жили – так и будете жить, – снова повторил Бакастов. – Речь идёт о координации действий. Выжившие должны объединиться, и чем раньше это произойдёт – тем лучше.

– Объединиться – для чего и на каких условиях? – спросил я.

Эдуард Васильевич кивнул, а Нина улыбнулась.

– Люди выжили не только у нас, – усмехнулся «Андрей Петрович». – Кто первый объединит выживших – тот и будет доминировать. Сначала на Среднерусской равнине, потом в стране, затем – в Европе.

Опять за рыбу деньги! Захотелось проветрить комнату. Как будто кто-то воздух испортил.

– Допустим, – ответил я. – Допустим. Вам виднее. А на каких условиях объединяться?

«Андрей Петрович» вытащил из портфеля два листа бумаги и протянул мне. Вот кто молодчики-красавчики! Уже и договор подготовили. Я водил глазами по строчкам и косился на часы.

27 минут с половиной прошло. Отдал листы Эдуарду и спросил у «Петровича»:

– А с вашей стороны кто будет подписывать?

– Я.

– «Я» – это кто? Вот мы – избранный совет общины, я – председатель. А вы кто?

«Андрей Петрович» быстро переглянулся со своими.

– Я правомочен подписать. Все полномочия у меня есть.

– Тем более. Подтвердите их, – как можно вежливее сказал я.

– Что же, – раздул ноздри «Петрович», – доверенность показать?

– Конечно. Это же важный договор.

– Тогда ты свои полномочия предъяви.

Ага. Уже на «ты». Ненадолго его хватило.

– Но это же не мы к вам прилетели, – я развёл руками и улыбнулся, – а вы к нам. Если вы – не первое лицо, значит, у вас должна быть доверенность. Иначе о чем нам разговаривать?

– Короче, по-хорошему не хотите, – прищурился «Петрович».

Стрелка обежала ещё один круг. 29 минут 12 секунд. Лучше пораньше, чем опоздать.

– Так по-хорошему вы и пробовать не стали. Вы же ночную группу захвата отправили. – Я улыбнулся ещё шире и поднял ладонь. – Обождите командовать. Посмотрите в окно.

Шестеро бакастовцев ворковали на скамейках с нашими китаянами. На каждого приходилось по две, а то и по три. Парочке бойцов девчонки массировали головы, они блаженно жмурились. Их автоматы стояли у забора как лыжи.

29 минут 40 секунд.

– Нас вы рассчитываете перебить, но отсюда не улетите. Всех ваших сразу и порежут. Времени вам на погрузку – три минуты.

Грохнуло танковое орудие, звякнули стёкла. Ни одно не вылетело. Хорошо, что мы рамы подмазали после пристрелки.

«Петрович» с командой пригнули головы. Бойцы за окном вскочили, кинулись к автоматам, но девчонки наши были наготове и оказались быстрее. И больше их стало в два раза. И все с оружием.

– Следующий будет по вертолету, – сказал я. – Бегом на вылет.

Сборы и прощание не затянулись. Погрузку существенно ускорил наш «Иосиф Сталин – 2», выползший из замаскированного капонира. Рёв двигателя, густые клубы вонючего дизельного дыма и лязганье широченных гусениц огромной броневой черепахи производили сильное впечатление, да.

Аркадий ещё и добавил эффекта: на турели, поверх чудовищной стодвадцатидвухмиллиметровой пушки, хищно покачивался, водил жалом пулемет.

Лопасти винта двинулись, закрутились, и вертолёт ушёл за Клязьму.

– Ну что, – вбежал сияющий Аркадий, – как доктор прописал, а?!

– А-а-а! – закричал Армен, надсаживая голос. – Ачкс луйс, молодчики мы, красавчики!

– А-а-ааа!!! – заорал Генеральный штаб, Малый совет общины, Большой совет, и все-все-все-все кинулись беспорядочно обниматься.

– Качать танкиста! – крикнул Эдуард Васильевич, и все накинулись на Аркадия.

– Всего с трёх выстрелов! – орал Аркадий. – С трёх!!!

Действительно, во время нашей пристрелки первый ухнул далеко в лесу, а учиться по правилам баллистики мы не могли. Всего-то шесть снарядов. И, в самом деле, неизвестно, что с ними стало за столько лет. Могли и прокиснуть, хоть Аркадий и уповал на раздельное заряжание.

А тогда Аркадий опустил ствол, повозился и выстрелил ещё раз. И снова не попал по ровной поляне-аэродрому в ста метрах от Базы. Снаряд улетел на дальнюю пустошь, заросшую кустарником и чертолесьем.

– Слишком близко поляна, боюсь по Базе попасть. – Аркадий кусал губы и матерился. – Были бы снаряды, хоть десяток, – я по прицелу научился бы. Перелёт-недолёт, забери меня в полёт. Но нету же!

– Тогда давайте аэродром перенесём, – сказал Эдуард Васильевич. – Выкорчуем на пустоши весь кустарник и деревья. Вы, Аркадий, сможете пушку жёстко закрепить в этом положении, чтобы ещё раз попасть прямиком в туже точку? Прекрасно. Спланируем площадку так, чтобы эта точка оказалась на самом краю. А воронку дёрном заложим.

– А с какого-такого им там садиться, когда вот, под носом поляна?

– А потому что мы на пустоши всё выкорчуем, распланируем её ровнёхонько, а ближнюю поляну засадим. Тем, что выкопаем. И увидят они одно-единственное место для посадки. Пристрелянное место. Луговина к реке близко, болотисто. Там нельзя. Если придётся стрелять, то снаряд в лес не улетит, и у нас на Веранде не взорвётся, а ляжет куда надо.

– Стра-те-ги-чес-кое мышление, стра-те-ги-чес-кое! – первым заорал Армен, оценив красоту идеи. – В Генштаб вас, Эдуард Васильевич! В Генштаб!

– Не-ет, – улыбнулся Эдуард. – Я – убеждённый сторонник принципа: «Подальше от начальства, поближе к пищеблоку».

Всё остальное было нетрудно, за три дня отрепетировали. Девчонки наши, наверно, впитали с младенчества военно-китайскую хитрость. Подластиться и расслабить, а потом взять на мушку? Без вопросов.

– И массаза головы надо сделать! Муссины от масса-за головы совсем мяххкий!

Мужчины подтверждающе кивнули. Китайский массаж головы – наше маленькое ежевечернее блаженство. И ведь не лениво девчонкам, не фыркают, не отказываются.

А вопросов к плану беседы и подавно не было. Хорошего от гостей никто не ждал, но если вдруг они окажутся прекрасными парнями – через те же 29 минут я подведу разговор к салюту в честь уважаемых гостей, а Нина встанет у окна: всё нормально, девчонки. Тоже эффектно будет.

Как красиво всё собрали-исполнили и как глупо я попался.

Или попались? Неужели по соседним камерам сидят Аркадий, Эдуард и Армен?

И Юля с Павликом у них. Я облился холодным потом. Нет, нет.

Через неделю так же, листовкой, только уже без угощения, нам назначили встречу с Первым лицом. Утром, на нейтральной территории, у берёзки возле «аэродрома». Ровное просматриваемое место; за два часа до прилёта мы всё проверили, осмотрели ближайший лесок, а потом в нём же засели-залегли наши с оружием.

Всё тот же сине-красный вертолёт; сел, по условиям не заглушив двигатель («Мы тоже опасаемся»). Дверь открылась, в проёме появился человек. Лихо, без лесенки, спрыгнул на землю, помахал мне рукой и, пригибаясь от штормового ветра лопастей, зашагал в мою сторону.

Пошёл навстречу и я. За несколько метров до места встречи из земли поднялись две фигуры, в траве и клочьях дёрна, схватили меня под руки и потащили-понесли к вертолёту.

Конечно, никто не выстрелил, суперснайперов у нас нет. Такой простой приём – ночью выкопать окопчик, лечь в него и сверху замаскировать себя дёрном. И пролежать там несколько часов. Для спецназа плёвое дело. А у нас спецназа не было.

Стальные пальцы на моих руках, металлическое сиденье вертолёта, приветливое лицо Бакастова. А между бакастовским вертолётом и моим тюфяком с гвоздём и окантовочкой – серое пятно. Пустота. Провал. Ничего не помню.

Ничего, ничего. Я радовался созвездиям лампочек на моём внутреннем пульте и вспоминал, вспоминал.

Загорелся свет. Я поморгал, глаза привыкли, я сел и осмотрелся. Бетонные стены, в углу – углубление с дыркой, кран.

Через полчаса в замке завозился ключ, прошуршал металл о металл, лязгнула задвижка. Меня поразила толщина двери – чуть ли не с полметра. И удивительный механизм запирания, большое колесо-кремальера, как на подводной лодке. На пороге стояли трое в камуфляже без знаков различия, но у одного форма и обувь получше. Да и постарше. Явно офицер. Голова у него удлинялась к темени, а к низу оплывала книзу. Как груша.