Виталий Штольман – Холостяк. Выжить после развода (страница 3)

Я попытался подойти, чтобы обнять и успокоить ее, но дикобраз выпустил свои длинные иголки на метр.

– Как меня это все достало, Виталя! Не жизнь, а драма какая-то! Муж-алкоголик, детей нет. Планов нет. Работа – дом, дом – работа! Одна рутина и бытовуха, где радости и счастье? Где? А я тебе скажу. Нет их с тобой! И не будет!

– Я не алкоголик! – попытался вставить я, но диалога не вышло.

– Я хочу жить нормально, а не вот это все! Ты гребанный крючок в стену прибить не можешь! Я прошу-прошу, а ему насрать! – Женька вопила как припадочная. – Виталя, ты испоганил всю мою жизнь! Я развожусь с тобой! Это не шутка! Я серьезно!

– Жень, ну че ты вот начинаешь?

– Я уже закончила. Ты меня достал, Штольман!

Впервые за тридцать три года предо мной стояло чистое зло. Чистейшее. Ничем не прикрытое. Глаза ее были налиты кровью. В тот момент черти в аду отреклись от дьявола и встали в ополчение к моей благоверной. Думаю, она могла убить меня в тот момент. Я решил тихо удалиться, но тихо не вышло. В меня летела кухонная утварь, затем что-то в коридоре.

– Я разведусь с тобой, сволочь! – орала она мне вслед, когда я спускался по лестнице. Хорошо, что мне плевать на своих соседей, а то, возможно, было бы чуточку стыдно за этот спектакль одного актера. – Всю жизнь мне испоганил!

– Истеричка! Санитарам расскажешь, которые тебя в дурку упакуют! – крикнул я ей, но она, скорее всего, не услышала, зато услышало мое эго, которое успокоилось, ибо в этой словесной дуэли последнее слово осталось за мной.

Мне срочно нужно было выпить. Кажется, я дошел до красной черты. Не своей. Ее. За нее нельзя было даже наступать, а я заехал на танке, за что и поплатился. Надо было что-то делать! Ну не конкретно сейчас, а потом. Сейчас мне нужно было снять стресс. Эмоции и 500 рублей в кармане давили на душу.

В ближайшей «Пятерочке» я мог найти винно-водочный отдел с закрытыми глазами, несмотря на то, что он находился на втором этаже. Сложность выбора заключалась в ограниченности бюджета, ибо я не знал, что будет во втором акте Женькиного спектакля. Чекушка «Столичной» выглядела вполне презентабельно, да еще и за 179. В компанию к горяченькой просилась маленькая газировка за 21 рубль.

Тетушка на кассе дежурно пробила мои товары. Вот уж у кого с нервами порядок, так это у нее. Сколько тут дебилов за целый день пытаются вынести ей мозг на тему отличия цены на полке и в чеке или просрочки какой-то. Как же эти придурки не понимают, что все их негодование – не в адрес, но этим людишкам плевать, им лишь бы поныть и покачать права. А кому направить свой праведный гнев? Правильно! Да кто попадется! «Годзиллу против Конга» смотрели? Вот примерно так происходят эти битвы при кассе в «Пятерочке». Титаны бьются, а мир вокруг рушится. Сейчас рушился и мой мир, а Годзилла была единственным препятствием, что отделяла меня от водки. Нарываться на нее я не хотел, еще вот этого мне не хватало.

– Пакет брать будете? – равнодушно выдавала до дыр заезженные фразы из кодекса правоверного сотрудника «Пятерочки».

– Нет.

– Товары по акции не желаете?

– Нет.

– Карта «Пятерочки».

Точно! У меня ж есть карта, и на ней накопились какие-то баллы. Я ж своего рода тоже инвестор.

– А списать можно все, что там есть?

– Если есть! – кассирша пиликнула картой по терминалу. – 2010 баллов.

– А в рублях это сколько?

– 201 рубль, – закатив глаза сообщила мне продавщица.

– А можно все баллами оплатить?

– Можно!

– Тогда спишите все!

Вот так «Пятерочка» выручает. Спасибо, моя Годзиллушка! Я бы вознес тебя на руках, если бы смог поднять. Довольный, я покинул магазин. В целом был бы счастлив, если не учитывать общий антураж сегодняшнего утра. Вселенная не так уж ко мне и неблагосклонна. Пить на лавочке у своего подъезда я не рискнул. Возможно на горизонте появление психованной женщины в образе Женьки. Она и прибить в гневе способна. А я так-то не написал еще свой лучший роман. Это не тот случай, когда писателя начинают боготворить после смерти. Мой Печорин еще не родился из-под стука пальцев по клавиатуре, время неподходящее для насильственной смерти от рук возлюбленной. Драма у нас, конечно, сегодня прям по Шекспиру разыгралась.

Сел я на лавочке через подъезд. Кусты цветущей сирени прятали меня от несправедливого и сурового мира. Теплая водка пошла мерзко, но газировочка поправила нотки этилового спирта в моем организме. А я ж даже не успел позавтракать. Бренное тело прибило на голодный желудок чекушку, чекушка прибила бренное тело.

Взор мой остановился на сирени. Помнится, в детстве мы искали трех- или пятилистные цветочки. Если съесть такой, то желание сбудется. Конечно, я ждал чуда, потому искал. А что бы я загадал? Очевидно ж – чтоб Женька перестала мне пилить мозг. Навсегда. Хотя я не уверен, что существует такая сильная магия, способная заставить женщину забыть о ее естестве.

Гром закрывавшейся двери на толстой пружине прервал мои поиски. Я выглянул из-за кустов. Это была Женька с двумя чемоданами. Неужто и правда собралась развестись со мной? Она и раньше в негодовании уезжала жалиться к маме, но с таким багажом еще ни разу. На чемодане сверху была уложена шуба, подаренная ей отцом.

«Ого, со всем приданым сваливает!» – подумал я.

Конечно, стоило бы подойти и успокоить ее, возможно, что-то да и изменилось, но я был уже пьян, а сей факт был отягчающим в моем преступлении против любимой женщины. К дому подъехало такси.

– На вокзал! – сказала Женька выбежавшему из машины кучеру, старающемуся запихать ее вещи в багажник.

– Довезу в лучшем виде, красавица!

– С шубой аккуратнее, она из соболя.

– Как скажешь, красавица, довезу в лучшем виде, красавица!

– Вези уже!

Да вернется через пару дней, ну максимум недельку.

Из своего укрытия я вылез лишь тогда, когда такси скрылось из виду. Желудок волнительно заурчал, и я двинул в сторону дома. Стоило подкрепиться, а то вдруг мне еще сегодня пить. Я ж теперь холостяк. Временно, но холостяк.

В квартире прошел ураган Катрина, вернее Женина. Шкафы были раскрыты. Какие-то мои вещи валялись на полу. Вешалки. Сумки. Пакеты. Женькиных вещей почти не было. Странно. Я двинул на кухню, чтоб подкрепиться. В этом хаосе буйства Евгении выделялся тетрадный листок, вызывающе лежавший на столе. Это было послание от моей ненаглядной. Прощальное послание.

«Виталя! Я так больше не могу! Надо учиться отпускать и начинать жизнь сначала. Я не могу жить с эмоционально незрелым человеком. Нельзя быть ребенком в тридцать три года. Нам надо развестись. Заявление я подам сама, сам ты этого сделать не захочешь, да и не сможешь, потому что ты беспомощный. Оставшиеся вещи заберет мой папа, собери их. Не звони! Прощай!»

– Красивый почерк излагает неказистые мысли! – вырвалось из меня.

Похоже, это был не спектакль, и Женька не вернется через недельку. Еще и с этим ретивым военным видеться придется. Жесть. Так, а как жить-то дальше? Я открыл холодильник. Полкастрюли супа, сковородка с макаронами по-флотски и пара банок с тещиными закрутками. Ну, на первое время хватит. Из кармана я вытащил свои 500 рублей и тяжело вздохнул. Вспомнил про Женькину заначку, она думала, что я не знаю, но я знал, ибо иногда брал оттуда в долг. Если отодвинуть нижнюю дощечку шкафа, то открывается сокровищница царицы Шамаханской. Целых семь тысяч. К моему великому сожалению, моя зазноба забрала их с собой.

Мне пиздец!

Глава 2

Я сидел в осознании происходящего, люди еще называют сие «в ахуе». Как дальше жить? Привычные рельсы не просто сломаны, они взорваны партизанами, что неожиданно ворвались в мою жизнь. А все мой поганый язык! Вечно получаешь за него, Виталя! Вот надо ж было ляпнуть Женьке о детях, которых у нее никогда не будет. Ну теперь-то уже никуда не денешься. Может, попробовать ее вернуть? Но как? Вряд ли выйдет, ибо если моя зазноба решила, то хоть потоп, она будет стоять на своем. Как дальше жить? Меня пугала безвестность грядущего. Дома за мной приглядывали родители, да и тогда еще был вкус к жизни, рождающий целеустремленность побега из той жопы, где проживали последние несколько поколений моего бесславного рода Штольманов. В армии вообще было все просто – делай то, что говорят, а если не делаешь, то лучше не попадаться. Времена своей работы на заводе я вообще толком не помню, ибо был пьян. Потом стартап этот моего друга Васьки, я ж тогда при бабках был. Вообще в современном, да и в любом другом мире удобно, когда у тебя есть денежки. Бумажные. Электронные. Неважно. Вжух! И у тебя убираются к квартире. Вжух! И у тебя есть еда! Вжух! Вжух! Вжух! Но деньги не приносят того счастья, когда пишешь новую книгу. Когда ты весь в сюжете, рождая свою историю. Ты спать не можешь, ибо поток сознания постоянно генерирует идеи. Неважно, выдумана она или основана на реальных событиях. Пока ты пишешь, то горишь. Горишь ярким огнем, который освещает все вокруг и дает тебе силы сделать следующий шаг. За ним еще один, еще и еще. И все остальное уже не так важно. Это состояние сильнее любого наркотика. Деньги уже не имеют огромного смысла – бытие, комфорт и все прочее. Хотя у меня, конечно же, все это было. Спасибо моей Женьке, продержавшейся так долго, таща на своей хрупкой шее себя и любимого мужа – безработного ханыгу. Я мечтал стать Печориным, а стал Генри Чинаски. Да-да! Катиться с горы проще, чем лезть на нее.