Виталий Сертаков – Дети сумерек (страница 38)

— Двадцать четыре тысячи, — не удержалась Рокси. — И семьдесят две тысячи на следующий день.

— А вы — молодчина, хи-хи! — каркнули из темноты. Рокси дёрнулась, словно её укололи. Она так и не поняла, кто засмеялся. Человек у окна шуршал обёртками и громко чавкал.

— Отлично считаете. — Огонёк сигареты описал круг. — Только одна ремарка. Сегодня уже не третий, а пятый день или шестой, м-да…

— Г-ох… — Адабашьян издал клокочущий звук, как будто ему в горло попала кость.

— Но… Не существует болезни, которая распространялась бы такими темпами, — пискнула Анна.

— Вы хотите сказать, что сегодня могли покончить с жизнью шестьсот тысяч человек? — спросила Рокси.

— М-да… Предположительно, по стране на порядок больше. И примерно столько же совершено убийств. Либо покушений на убийство.

— Полковник, одну минуту, — ужом зашипел чиновник из команды губернатора. — У нас в пресс-службе совсем иные данные. В городе сохраняется спокойствие…

Рокси захотелось сильно зажмуриться и сосчитать до десяти.

— А теперь спросите меня, что объединяет эти случаи? — полковник снял очки, прошёлся мимо лампы, и Рокси заметила набухшую сетку сосудов в белках его глаз. — Как и все остальные смертельные исходы, пришедшиеся на преступления прошедшей недели?

— Боже мой, неужели кукуруза… — ахнула Рокси.

— Почему кукуруза? — дёрнулся Малой.

— Да как-то… Вы же сами сказали профессору, что у девочек в желудках кукуруза. Ну, у тех, кто прыгнул с крыши…

— Ах да, извините, ну, конечно же! — Малой неожиданно расхохотался. Рокси вздрогнула и почувствовала, как позади вздрогнул Адабашьян.

— Прошу вас, не обращайте внимания, это пройдёт! — полковник корчился, словно не мог сдержать приступ смеха.

— Ничего страшного… — торопливо заговорила Рокси. — Просто я сейчас как раз занимаюсь этой культурой, и вдобавок сегодня позвонил мой… мой бывший муж и сказал, что его изваляли в кукурузе.

— Изваляли? — Малой кое-как пришёл в себя.

— Как я поняла, там кого-то вырвало. У него в школе. Он учителем работает. Кого-то вырвало, и он вляпался… — Рокси почувствовала, что несёт полную чушь. Однако на сей раз полковник не улыбнулся. Его странный приступ прошёл так же быстро, как начался.

— Поэтому мы вас и пригласили. Ведь именно вы выдвигаете тезис о перерождении мозговой ткани у теплокровных, питавшихся модифицированными продуктами?

— Но… я ещё не выдвинула… — доктор Малкович растерянно обернулась к шефу. Адабашьян прижал к груди пухлые ладони, всем своим видом показывая полную непричастность к утечке информации.

— Мы следим за вашей работой и, не буду скрывать, восхищены, — молитвенно сложил руки полковник. — Доктор, я бы очень хотел, чтобы у вас с самого начала нашей совместной деятельности сложилось верное представление. Хотим мы этого или нет, но мы находимся в состоянии войны. Причины и моральные принципы, которые якобы заставляют кого-то отсидеться под кустом, для меня не существуют. Это война для каждого.

— Никому не удастся лечь на дно, — бесцветным голосом добавил мужчина, сидевший у окна, и громко икнул.

— Что вы конкретно хотите знать? — хрипло спросила Рокси.

— Всё. В первую очередь — возможно ли такое, чтобы генетические изменения произошли одновременно с сотнями тысяч человек и на огромной территории?!

Рокси беспомощно повернулась к шефу. Адабашьян толкнулся ногами, подъехал к столу, под свет. Его обычно свежее лоснящееся лицо как-то разом постарело.

— Да, — выдавил он. — Конкретно мы именно так и считаем. Но это не официальная точка зрения Учёного совета и руководства института.

— Но сертифицированные продукты не могут вызывать мутаций! — опомнился мистер из Торговой организации. — Полковник, мы топчемся по кругу. Все группы продуктов, проверенные экспертами ВОЗ, не подпадают…

Полковник резво обогнул стол и ткнул Роберта пальцем в грудь.

— Мистер Клеменс, я пригласил вас с одним условием — слушать. Молча слушать! Пожалуйста, у меня был не самый приятный день.

Клеменс плюхнулся на стул. К своему немалому изумлению, Рокси заметила, что Августин, весь такой лощёный и прилизанный, под столом тянется ногой к ноге госпожи Сачек. Анна что-то чертила жирным маркёром прямо на полировке стола.

Рокси захотелось заорать во весь голос, но тут ей в голову пришла идея.

— А среди самоубийц есть старики?

— Нет. Кажется, нет. … А почему вы спросили?

— Потому что модифицированные продукты повседневно употребляют люди последних поколений. Лет сорок назад никто о них не слышал. Попкорн и прочие чудеса активно поглощают дети, и в меньшей степени — родители детей. Те, кому не больше сорока.

— Какая чушь! — скрипнул зубами Клеменс. — Если вы приводите цифры, позвольте и мне. У меня есть друзья в США, они тоже снабжают меня информацией. Нет никаких возрастных критериев. Это массовое безумие, вот и всё. Да, в начале прошлой недели казалось, что возвращаются подростковые бунты! Но уже через день ветераны флота громили и поджигали собственный госпиталь! Что вы на это скажете? Полковник, я вовсе не пытаюсь опровергнуть ваши выводы, но не валите всё на невинный попкорн. Если кому-то в вашем правительстве нужно под шумок пролоббировать национальное производство, это их право.

— Возраст тут ни при чём! — прервала эксперта Рокси. — Мы выяснили, что последние двадцать лет все возрастные категории потребляют изменённые продукты. Просто дети более восприимчивы, тут играет роль множество факторов. В первую очередь — городская среда. На следующей неделе мы собирались сообщить о результатах наших опытов.

— Так вы прогнозировали этот кошмар? — ахнула госпожа Сачек.

— Можно сказать и так. В условиях «чистого» эксперимента изменения в наших мышах, кроликах свинках наступали в пятом шестом поколениях. Но мы создали полную действующую модель городской среды. Результаты совсем иные, — Рокси облизала пересохшие губы. — Это невозможно рассказать без демонстрации, но у нас ещё не всё подготовлено.

— То есть — мистер Клеменс перегнулся через стол. — Вы утверждаете, что миллионы людей вполне могли одновременно сойти с ума оттого, что десять или двадцать лет кушают чипсы и попкорн?

— Да.

— Извините, но это бред, — вступила в беседу госпожа Сачек. — Сегодня утром я слышала, что тринадцатилетние мальчики выжгли свастику на теле девочки! Они-то когда успели мутировать?

— Выражаясь языком ядерщиков, — загудел Адабашьян, — детям досталась ещё и доза родителей.

— Вы все чокнутые! — Анна покачала головой и швырнула об пол маркёр. — Вы чокнулись со своими свинками! Люди — это не свинки!

— Совершенно верно — вздохнула Рокси — Люди в данном случае вообще не изучены.

— Сегодня нам не успеть собрать всех заинтересованных людей. Господин профессор, утром вы будете готовы? — полковник потянулся к телефону. — Я вызову сюда к десяти всех наших экспертов. Больше ждать нельзя. Если у нас есть хоть малейший шанс.

— Утром мы будем готовы доложить. — Адабашьян поднялся, кивнул Рокси. — Но вы не совсем верно понимаете. Мы не занимались разработкой лекарств или вакцин.

— Вот вместе и займёмся, — хохотнул человек у окна.

Доктор Малкович поёжилась.

— Сейчас я могу ехать? Вы нас отпускаете?

— Одну секунду… — Малой слушал верещание из другой трубки. — Профессор, вы приехали на своей машине?

— Нет… то есть да. А какое это имеет значение?

— Я вынужден вас просить оставить автомобиль здесь. И вас — тоже, — повернулся полковник к Рокси. — Мой водитель развезёт вас по домам на служебной машине.

— Но… Что за ерунда? — взвилась Рокси. — С чего бы это мне бросать здесь машину?

— Для частного транспорта проезд ограничен. Только что мне передали — введён комендантский час, движение в центре только по спецпропускам. Или вы предпочитаете идти пешком? Слышите?! — Малой отошёл к окну, резким движением отдёрнул штору, распахнул раму.

На волнах сырого сумрака в лабораторию вплыли хлопки одиночных выстрелов, трескотня автоматов, а затем стёкла сотряслись от далёких взрывов.

— Боже мой… — прошептала Анна Сачек.

— Вас заберут в восемь утра, — буднично сообщил полковник, подсаживая женщин в бронированный джип. — Ни в коем случае не выходите из квартиры, и не открывайте двери, даже если звонящий представится полицейским…

Шофёр в форме химических войск почесал стриженый затылок и завёл мотор «геленвагена». Малой захлопнул дверцу, кивнул своим солдатам.

— Не беспокойтесь. На ночь институт будет взят под охрану. Лишь бы нам успеть выработать план. Я доложу наверх…

— Что вы с нами, как с детьми? — обиделась Анна Сачек, которую поместили на заднее сиденье. — Двери не открывать. Может, ещё спички не трогать, и в розетки пальцы не совать?

— Полчаса назад власть в столице перешла к военному коменданту, — нехорошо улыбнулся Малой. — Жаловаться некому.

Не прошло и пяти минут, как Рокси убедилась — жаловаться действительно некому. На первой же развязке «мерседес» уткнулся в колоссальную километровую пробку. Полицейские, дежурившие с автоматами, пропустили джип полковника на реверсивную полосу.

— Боже, куда они все в это время? — ахнула Анна. Джип в гордом одиночестве нёсся навстречу потоку огней.

— Сваливают из города, крысы — водитель опустил стекло, смачно сплюнул в темноту.

— Сваливают? — Рокси не могла поверить собственным глазам. За окнами проплывала панорама горящего супермаркета. Купол крыши наполовину обвалился, пожарные машины заливали пылающие витрины пеной, десятки человеческих фигурок прыгали вокруг, создавая впечатление коллективного шаманского танца. На проспекте Доблести машину снова остановили, но уже не полиция, а военные. Высокий капитан в мокром прорезиненном плаще посветил в салон фонариком, внимательно глядя каждому в глаза. Пока что пропуск действовал безотказно.