Виталий Сероклинов – Тотальные истории. О том, как живут и говорят по-русски (страница 28)
Проскочив путепровод, мы оказались в Удмуртии, точнее в пригороде Сарапула, от которого до Ижевска, считай, рукой подать.
Ижевск, как и Сарапул, — тихий провинциальный городок на реке Иж. Город был построен оружейниками, и на Иже есть специальный пруд, созданный для нужд оружейных заводов. Это, кстати, самый большой искусственный водоем в России и Европе с большой ухоженной набережной.
Встречала нас в Ижевске целая делегация. В филологическом сердце столицы Удмуртии, на площади госуниверситета возле памятника Пушкину началось наше погружение в удмуртскую культуру. Удмурты, вне зависимости от национальной принадлежности, изучают историю культуры удмуртского народа, это, например, один из обязательных предметов в местном педколледже.
Собрав багаж регионализмов, которыми гордятся жители, и добавив в блокнот тотального путешественника слова «однерка» и «кагонька», мы с коллегой Владимиром Пахомовым отправились на встречу с читателями и ценителями филологии. В залах УдГУ собрались жаждущие узнать что-то новое о правилах русского языка и финно-уграх Поволжья. Владимир прочитал занимательную научно-популярную лекцию о русском языке. Моя же встреча строилась вокруг романа «Финское солнце» и шире — всей финно-угорской составляющей в истории и литературе. К слову сказать, количество зрителей в зале побило рекорды Тотального путешествия, мест не хватило многим желающим.
После выступлений обед наш прошел под обсуждение удмуртской кухни, которая считает себя прародителем даже пельменей. Можно с этим спорить, но местная этимология слов «пель» (ухо) и «нянь» (хлеб) не дает шанса усомниться в том, кому мы обязаны появлением пельменя обыкновенного. Пельмени с редькой («кушманэн пельнянь») и суп («пуштыё шыд») не оставили равнодушными никого из нас.
Не дав гостям отдыха, после сытного обеда нас отправили в «место силы» — Национальный центр туризма и ремесел, где собраны изделия декоративно-прикладного искусства со всех уголков Удмуртии. Ручная работа местных мастеров, как и многое другое в Удмуртии, обладает особой магией.
Привороженным Удмуртией, ее национальными нарядами и танцами, нам ничего не оставалось делать, как готовить себе ужин самостоятельно. Под бдительным взглядом хозяйки кулинарного клуба «Облака» Марины Ветошкиной мы лепили перепечи — традиционное местное блюдо. «Облака» — знаковое заведение для жителей Ижевска. Здесь учатся готовить дети и взрослые, но чаще сюда приходят за общением.
Автопробег пришелся на Великий пост, и мы приготовили тесто с соответствующими начинками, подходящими всем соблюдающим пост и равнодушным к нему — обычную начинку, с яйцом, и постную, с грибами и маслом. Перепечи, кстати говоря, стали центральным акцентом выступления удмуртских «Бурановских бабушек» на Евровидении. За несколько минут старушки в специальной печи испекли это блюдо прямо на сцене. Мы тоже испекли перепечи под удмуртскую песню про белый снег. Много говорили, вспоминали о былых путешествиях и снова говорили…
Уезжать из Ижевска совсем не хотелось, прежде всего из-за людей — такой любви к своему городу и малой родине, как у здешних жителей, мы не встречали больше нигде.
В честь 250-летия города в Ижевске установили скульптуру… мальчика Ижика. Почему именно мальчика? Идею подали дети. Точнее, детская организация «Юность». Изваять «Ижика» было решено на народные средства, потому материал для переплавки, старые ключи, собирали всем миром. Контейнеры для их сбора поставили повсюду, даже в больницах и детских садах. В итоге было собрано несколько тысяч ключей, а недостающее количество металла пожертвовали коммунальщики города.
В 2010 году «Ижик» занял свое место на маленьком постаменте. Одет он в традиционный кафтан ижевских оружейников и увенчан шляпой-цилиндром. На шляпе — рябиновая ветвь, символ Ижевска. Высота скульптуры — полтора метра.
Глава 5. Казанское ханство
В Казани о неудобном и кружном пути говорят: «В Мамадыш через Париж». «Однушкой» называют однокомнатную квартиру, «сковородкой» — небольшую площадь перед одним из корпусов Казанского федерального университета, на которой лавочки расставлены полукругом (или, как отметил один из журналистов, полумесяцем). Как и в Ижевске, тут не разделяют «зачем» и «почему», используют слово «айда», чтобы позвать кого-то куда-то, ловят «мотор», а не «такси», чтобы добраться до нужного места, а русскоязычное население в речи часто использует многочисленные заимствования из татарского (например, «матурым» — «красавица»).
Мое любимое место в Казани — озеро Кабан. На его берегах расположился театр и один из корпусов Казанского университета, в котором я прочел лекцию по филологии. Тут же недалеко и отель «Давыдов», в котором остановились тотальные путешественники.
Кабан — священное для татар озеро, в нем мало кто купается. В поэме Габдуллы Ткая «Кисекбаш» семью героя похищает чудище со дна этого страшного озера. Сам герой тоже попадает в лапы монстра, лишь голове несчастного удается выскользнуть и выкатиться на сенной базар. При скоплении торгового люда голова рассказывает о своей беде. В итоге на помощь герою приезжает
Студенты медресе Касыймия по-прежнему ждут, когда воды Кабана отступят и явят миру несметные сокровища, спрятанные, по поверью, подручными местного хана от войск Ивана Грозного. Думаю, об этом мечтают и многие прогуливающиеся вдоль набережной казанцы. Само медресе находится в сердце Старо-Татарской слободы. Одна из главных магистралей этой слободы — улица Каюма Насыри. К Универсиаде ее отреставрировали и сделали пешеходной. Если пройтись по этой улице неспешным шагом, можно увидеть две самые старые, из сохранившихся, каменные мечети Казани — Марджани и Апанаевскую. Архитектурными формами больше впечатляет Апанаевская мечеть. Мечеть же Марджани — обязательный пункт экскурсионной программы. Она была основана в 1767 году и за все время существования ни разу не закрывалась.
Говоря о Казани, нельзя не упомянуть про белокаменный Кремль, в который путешественников Тотального диктанта привели на экскурсию. Его сердцем является Кул-Шариф. А символом всей Казани — «падающая» башня Сююмбике. Отклонение ее от вертикали составляет уже около двух метров и с каждым годом увеличивается. По одной из версий, Иван Грозный приказал построить башню в кратчайшие сроки по просьбе плененной царицы Сююмбике. Мастера каждый день возводили по ярусу, справившись за неделю. Когда работы были завершены, гордая царица поднялась наверх и кинулась вниз, не желая мириться с завоеванием Казани и собственной судьбой.
Рядом с башней можно увидеть сохранившиеся фундамент мавзолея — памятника времен Казанского ханства. В мавзолее захоронены ханы города. Есть мнение, что раньше башня Сююмбике была минаретом рядом с ханской мечетью и усыпальницей. Сейчас неподалеку от башни Сююмбике находится резиденция президента Республики Татарстан.
Сама крепость представляет собой вытянутый с юга на север эллипс. Главная и единственная здешняя улица, проезд Шейнкмана, идет тоже с юга на север, от Спасской до Тайницкой башни. Все достойные внимания объекты и музеи расположены по обеим сторонам дороги. По правую руку находятся Манеж, братский корпус Спасо-Преображенского монастыря. Есть тут и типичный пример архитектуры конца XVII века, бывшее юнкерское училище, где музеев сразу несколько, в том числе национальная художественная галерея «Хазине» и филиал Эрмитажа. За зданием юнкерского училища можно увидеть куда более нарядный и торжественный Пушечный двор. А из-за Эрмитажа выглядывает красавица-мечеть Кул Шариф, радуя бело-лазурным сочетанием цветов и воздушностью архитектуры. Попасть в мечеть может любой желающий, но женщина на входе помогает туристкам повязать платок на голову и повязать юбку до пят. Рядом с распорядительницей стоит целая корзина таких платков и юбок.
Внутри мечети невероятно красиво. Помещение для молитв поделено на два зала — мужской и женский. Во времена пророка Мухаммеда в первых мечетях женщины стояли позади молящихся мужчин и тоже совершали намаз. Обо всем этом можно узнать в Музее исламской культуры, расположенном в мечети.
Справа от проезда Шейнкмана, напротив Пушечного двора, нас ждали еще несколько интересных объектов. В многоликом Казанском кремле имеется и православный храм — Благовещенский кафедральный собор, самый старый каменный собор города. В его музее в числе экспонатов — макет деревянной церкви XVI века, старые фотографии Казани и другие артефакты.
Если выйти из Казанского кремля через Спасскую башню, можно увидеть Государственный исторический музей. Между музеем и башней возвышается памятник татарскому поэту Мусе Джалилю, водруженный в 1966 году. По легенде, поэт, попав в немецкий плен, занимался подрывной деятельностью среди военнопленных, вербуемых фашистами, создал подпольную коммунистическую организацию. Сформированный первым 825-й батальон легиона «Идель-Урал», направленный в Витебск, поднял восстание 21 февраля 1943 года, в ходе которого бойцы покинули расположение части и с оружием в руках присоединились к белорусским партизанам. За несколько дней до тщательно подготовленного восстания гестапо казнило на гильотине Джалиля и большинство членов его подпольной татарской группы. Среди казненных был детский татарский поэт Алиш, которому памятник в Казани почему-то не стоит. Да и имя Мусы Джалиля долгое время было забыто. Поэта даже обвиняли в измене Родине и пособничестве врагу. Один из выживших военнопленных передал сборник стихов, написанных Джалилем в концлагере, «Моабитскую тетрадь». Из Моабитской тюрьмы ее вынес бельгийский участник Сопротивления Андре Тиммерманс, сидевший в одной камере с поэтом. В их последнюю встречу Муса сказал, что его скоро казнят, и отдал тетрадь Тиммермансу. После стихи попали в руки поэту Константину Симонову, который помог организовать перевод виршей Джалиля на русский язык, он же добился снятия наветов с имени поэта-мученика.