Виталий Сероклинов – Тотальные истории. О том, как живут и говорят по-русски (страница 20)

То ли дело поезд! Практически из любой точки крупного города до центрального железнодорожного вокзала можно добраться за час. Мне из моего Лефортова до Ярославского вокзала, с которого ходят поезда в Новосибирск, всего пятнадцать минут на троллейбусе. И это все, дальше до места назначения (а это тоже центр города) никуда перемещаться не нужно. Можно спокойно разложить вещи, переодеться, улечься на диван, смотреть в окошко, отоспаться или же достать компьютер и начать писать давно задуманное, на что не хватало времени. Или же достать бутылку и изготовиться к неспешной беседе с попутчиком, а возможно, и с долгочаемой попутчицей (см. один из главных железнодорожных текстов русской литературы — рассказ Бунина «Генрих»).

Железнодорожное путешествие начинается сразу. Купе вагона — это, в отличие от авиасалона, не просто схлопнутое время-место, которое нужно как-то перетерпеть в предвкушении последующего путешественнического счастья, это полноценный и особый хронотоп, нигдейя, в котором время течет по особым законам, лишь отчасти сообразуясь с проплывающим за окном пространством.

Но, увы, выкроенные из графика двое суток для поезда «Москва — Новосибирск» — роскошь для современного человека еще более недоступная, чем авиабилет бизнес-класса. Билет можно купить за счет принимающей стороны, но где и у кого вытребовать недостающее время?.. Подобное может позволить себе разве что эксцентричная рок-звезда вроде Дэвида Боуи, в 1972 году неделю возвращавшийся с японских гастролей через весь СССР на поезде. Но мы не рок-звезды, потому приближаемся к аэропорту «Домодедово».

Закончить все-таки хочется железнодорожным анекдотом.

Собираясь в Генуе в дорогу, мы, естественно, запаслись красным вином.

— А штопор? — спросил вдруг квартирный хозяин-итальянец. — У вас есть штопор?

Штопора у нас не было.

— Возьмите мой! — всполошился он, ужаснувшись, видимо, мысли, что большую бутыль Chianti придется распечатывать каким-то противоестественным способом. — Дарю!

— Спасибо, Якопо, — ответил я. — Но не надо. Это русский поезд. Чтобы в русском купейном вагоне у кого-то из ближайших соседей не оказалось штопора — такого просто не может быть.

Так, ко всеобщему удовольствию, и оказалось.

Домодедово — Толмачево

Поскольку первые пассажирские трансатлантические самолеты взлетали и садились на воду (подходящих ВПП и соответствующей инфраструктуры для них просто не было, а вот структура порта уже была развита прекрасно), они проходили по ведомству кораблей. Иными словами, в них был капитанский мостик, откуда капитан (он же пилот) по переговорному устройству отдавал приказ в машинное отделение «полный вперед!» механику (он же бортинженер). Там были пассажирские каюты и общий салон. То есть полет был путешествием. Если не верите — найдите в «Википедии» фотографии огромной «летающей лодки» Дорнье Do X. Эти же условия были и в цепеллинах. И лишь когда аэропорты уподобились вокзалам, самолеты уподобились электричкам. Или наоборот…

Впрочем, современный аэропорт — это шедевр бизнеса и технологии, высокотехнологичный футуристический сгусток инженерных идей и архитектурных изысков, коммерции и общественной пользы. За аэропортами неслучайно закрепилось международное название hub, буквально — «центр, средоточие». Единственное же, что осталось у аэропортов от портов морских — собственное имя. Мы говорим «Домодедово» — и нет нужды объяснять, что это. Как и Внуково, Шереметьево, Пулково, Толмачево, Храброво… Поэтому недавняя инициатива присвоить аэропортам имена кажется несколько избыточной, при всем уважении к Покрышкину, «покровителю» новосибирского аэропорта «Толмачево», и уж тем более к Пушкину, «получившему» Шереметьево. Вот бы, наверное, позабавился сам Александр Сергеевич, вхожий в дом к Шереметевым. Более того: именно в Фонтанном доме Дмитрия Шереметева Кипренский писал с Пушкина свой знаменитый портрет.

Конечно, мне возразят, что мы с удовольствием летаем в «Шарль де Голль», приземляемся в JFK и с сожалением взлетаем из «Марко Поло». И объяснять, где это, тоже нужды нет. Я даже больше скажу: против аэропорта «Платов», выстроенного в чистом поле на равноудалении от Ростова, Новочеркасска и Новошахтинска, я ничего против не имею. Но когда слышу про московский аэропорт «Шереметьево» имени Пушкина, это напоминает мне ту изощренную лингвистически-логическую игру, в которую вынуждает играть Алису полусумасшедший Белый рыцарь:

«— Давай я спою тебе в утешение песню.

— А она очень длинная? — спросила Алиса.

— Она длинная, — ответил Рыцарь, — но очень, очень красивая! Когда я ее пою, все рыдают… или… не рыдают. Заглавие этой песни называется „Пуговки для сюртуков“.

— Вы хотите сказать — песня так называется?

— Нет, ты не понимаешь, — ответил нетерпеливо Рыцарь. — Это заглавие так называется. А песня называется „Древний старичок“.

— Мне надо было спросить: это у песни такое заглавие? — поправилась Алиса.

— Да нет! Заглавие совсем другое, „С горем пополам!“. Но это она только так называется!

— А песня эта какая? — спросила Алиса в полной растерянности.

— Я как раз собирался тебе об этом сказать. „Сидящий на стене“! Вот какая это песня!»

Для филолога подобные логические mind games — сплошное удовольствие. Но, боюсь, не-филологи долго будет еще называть московские аэропорты просто Шарик, Домик и Внучка. Ах да, еще Жучка. Вы же поняли, о чем речь?..

Новосибирск

Новосибирский метромост — самый длинный крытый метромост в мире, который растянулся на 2145 м (из них речная часть — 896 м). Мост вошел в историю и уникальностью своей конструкции. Впервые при его строительстве была использована технология надвижки пролетов, а не установка их с реки. Было применено также необычное конструкторское решение — мост может двигаться на специальных роликах. Это решает проблему того, что из-за перепада температуры метромост растягивается и укорачивается до пятидесяти сантиметров.

По версии Книги рекордов Гиннесса, самой умной улицей мира является проспект академика Лаврентьева в новосибирском Академгородке. Здесь на протяжении 2,4 километра расположены почти два десятка НИИ и других научных учреждений. Если не хотите разозлить жителя этого района, то никогда не называйте район Акадэмгородком.

До 1958 года Новосибирск был единственным городом России, который располагался в разных часовых поясах. Поскольку часовой меридиан проходил прямо по реке, левобережье и правобережье имели разницу в час.

Красный проспект в Новосибирске — самая длинная в мире улица без поворотов (почти семь километров).

Улица Планировочная идет параллельно сама себе и с собой же имеет перекресток; на улице Гаражной нет ни одного гаража; по улице Широкой невозможно проехать с утра до обеда; по улице Троллейной не ходят троллейбусы; по улице Автомобильной почти невозможно проехать на автомобиле, а по Пешеходной можно. Улица Кирова находится в Октябрьском районе, парк Кирова — в Ленинском, дом-музей Кирова — в Железнодорожном, ДК Кирова — в Заельцовском, поселок Кирова — в Советском, площадь Кирова, внезапно, в Кировском. Улица Дивногорская параллельна сама себе трижды. На улице Петухова стоит щит следующего содержания: «Да здравствует то, благодаря чему мы — несмотря ни на что!»

Новосибирских регионализмов наберется не один десяток, но новосибирцы на городской стоянке чаще всего упоминали «вехотку» (мочалка), «викторию» (садовая клубника), «догоняшки» (игра), «мультифору» (прозрачный конверт для бумаг), «плойку» (щипцы для волос), «свечку» (высокое одноподъездное здание), «стайку» (сарай), «толченку» (картофельное пюре) и «массив» (район, квартал).

Перелет «Москва — Новосибирск» прибавил четыре часа и убавил четыре градуса. То же, что и перелет в Италию, только с другими знаками. Тем больше удивительно встретить прямо в аэропорту знакомый логотип московской сети кофеен: это все еще Россия! И по ассоциации снова вспоминается Пушкин, знаменитое место из другого его знаменитого травелога:

«Я поскакал к реке с чувством неизъяснимым. Никогда еще не видал я чужой земли. Граница имела для меня что-то таинственное; с детских лет путешествия были моею любимою мечтою. Долго вел я потом жизнь кочующую, скитаясь то по югу, то по северу, и никогда еще не вырывался из пределов необъятной России. Я весело въехал в заветную реку, и добрый конь вынес меня на турецкий берег. Но этот берег был уже завоеван: я все еще находился в России».

Пушкин, так никогда и не побывавший за границей, осознает, что он все еще в России, с сожалением; я бывавший и в Европе, и в Америке, и в Азии, осознал это с восторгом: широка страна моя родная! Да полно, страна ли? Представьте себе мужчину ростом 215 см. Ну вот хотя бы Николая Валуева, чей рост — 213 см. Даже если это не чемпион, то в любом случае очень высокий и, скорее всего, сильный мужчина, которого сама природа отправляет в спортсмены или в силовые ведомства. А теперь представьте себе человека ростом три метра. Даже если во всем остальном он выглядит как обычный человек, все рано это явно не гомо сапиенс, а представитель… ээ… другого биологического вида. И оттого, что ему внушили, что он человек, только очень большой, он страдает сам и доставляет неудобства другим — как, например, ему летать в тех же самолетах?!