Виталий Романов – Вариант «Зомби» (страница 14)
Потом к томному голосу молодой женщины прибавилось довольное рычание Лехи-Гестапо, перешедшее в хриплый стон. Хлопнула дверь. Все затихло.
Дима Клоков находился на неизвестном острове, где-то за Полярным кругом, в лазарете, на койке. Он лежал, все так же не открывая глаз, хотя понимал, что в комнате уже никого нет. С того момента, как его отец, Александр Клоков, произнес фразу: «Ты еще не знаешь, что такое настоящая жизнь» – прошло лишь несколько дней.
– Я знаю, папа, – горько сказал вслух бывший студент. – Прости меня…
Вчерашний мальчишка, повзрослевший еще на несколько лет, поднялся с койки. Пошатнулся, ухватился за спинку. Постоял, огляделся, двинулся к шкафу. Вытащил оттуда свои вещи. Смахнул с табурета грязную посуду на пол, уселся и принялся одеваться.
– Димочка, куда же ты, – прежняя Любаня, с собранными в пучок волосами, впорхнула в комнату, засуетилась, убирая с пола и не переставая причитать: – Куда же ты? Куда? Зиночка не разрешила тебе. Нельзя!
– Нельзя? – громко, гневно выкрикнул Клоков, уставившись на Любаню.
– Нельзя, – всхлипнула та, прижимая к груди грязную посуду.
– Можно! – выдохнул Дима. – Можно!
Он резко поднялся, забыв про слабость. Пошатнулся.
– Что тут за шум? – вдруг раздался из-за двери веселый голос. – Что за шум, а мордобой погулять вышел?
Марат Доценко, появившийся в комнате, вовремя успел поддержать Диму, который чуть было не упал от вновь навалившейся слабости.
– Помоги мне, – отрывисто попросил Клоков, – Марат! Помоги дойти до нашего дома!
– Тю! Так ты ж вроде на больничном, – удивился Доценко, поглядел на Любаню, которая молча сидела на полу, все так же прижимая посуду к груди. – Зинаида говорила, что тебя только завтра…
– Помоги-мне-дойти-до-нашего-дома! – медленно, отчеканивая каждое слово, повторил бывший студент и крепко ухватил коллегу за руку.
– Без базара! – пожал плечами Доценко. Он еще раз посмотрел на Любаню, озадаченно почесал ухо. Подхватил баул Клокова: – Давай-ка эту кошелку я понесу…
– Димочка… – всхлипнула Любаня, но пациент госпиталя даже не взглянул на нее.
Доценко и Клоков вышли на улицу, Дима вдохнул морозный воздух, ненадолго остановился, глядя в небо, все так же укутанное плотными облаками. В белый облачный пух то и дело ныряли большие птицы, они тревожили душу жалобными криками.
– Веди! – Клоков двинулся вперед.
– Что у тебя с ней? – с любопытством поинтересовался Марат, когда они чуть отошли в сторону от женского домика. – Запал на Любаню, что ли?
– Я?! – против воли крикнул Дима.
Он покраснел, но не от стыда, а от злости. На себя самого – сопливого, наивного сосунка, лишь недавно придумавшего себе какой-то смешной, нелепый образ. Образ женщины, которой не существовало в природе. Была только дешевая потаскуха, готовая отдаться первому встречному. А он, идиот, чуть было не поставил эту тварь на пьедестал…
– Да ладно тебе… – засмеялся Марат. – Ладно, не лечи! Здесь всего две бабы – Зинка да Любаня. А нас, мужиков, почти два десятка. Так или иначе, все либо туда, либо туда. Если не гомики…
Доценко замолчал, потому что Клоков внезапно остановился.
Дима вспомнил эти фразы Любани, которые теперь приобретали совсем другой смысл. И еще отчетливо всплыли смешки женщины, ее ответ, когда он, Клоков, спросил, где Зина, врач.
– А мне вот Зинка нравится, – подмигнув, сообщил Доценко, словно по секрету. – Люблю блондинок. Так что я к ней лыжи подкатываю…
Клоков молча шел вперед. И вдруг опять остановился, медленно повернулся в сторону спутника.
– Слушай, Марат, – произнес он, глядя в черные глаза Доценко. – Ты в лазарет зачем приходил?
– Тебя проведать, – не моргнув глазом, соврал тот.
– А если честно? – с нажимом спросил Клоков, хотя уже знал ответ.
– Ну, видишь ли, – замялся спутник. – Тебе Любаня нравится, а мне блондинки. Мне Зинка нравится. Вот я… это… с ней, тыры-пыры, пока…
– Ага, понятно, – удар следовал за ударом. Впрочем, стоило ли надеяться на то, что Доценко пришел в лазарет для того, чтоб проведать больного коллегу? Это было бы верхом наивности со стороны Дмитрия. Здесь каждый думал о себе, за исключением, быть может, Святослава Фокина.
– А ты, это, кстати, подумай, – пытаясь сменить тему, продолжал Марат. – На Любаню Костя Лишнев глаз положил. Обхаживает ее. Так что ты аккуратнее, если чего к ней имеешь. А то Костя наш, сам знаешь, долго думать не любит. У него чуть что – сразу: «В ухо дам». И даст. Не только в ухо.
Дима вдруг расхохотался, как сумасшедший.
– Лишнев обхаживает Любаню? – с трудом выдавил он.
– Тише ты! Тише! – быстро оглянувшись по сторонам, шикнул Марат. – Ты, блин, базар фильтруй, парень. Я-то на Костю управу найду, если что. А вот тебе несладко придется. Он тебя и так не любит…
– Не любит?! – уже чуть ли не рыдал со смеху Клоков. – Меня не любит?! А Любаню любит? О-хо-хо!
– Слышь, парень, – разозлился Доценко и ткнул спутника кулаком в солнечное сплетение.
От удара Клоков не устоял на ногах, полетел на мерзлую землю.
– Блин, прости, – протянул руку Марат. Помог рыжеволосому парню подняться. – Вот черт! Это у меня на автомате, невольно вышло. Прости, Димон!
Но Клоков даже не обратил внимания ни на удар, ни на извинения Доценко.
– Значит, к Любане лыжи подкатывает? – отдышавшись, спросил он. И, видя, что Марат не понимает, добавил: – Опоздал он, Лишнев. Опоздал! Леха-Гестапо уже подкатил свои лыжи
Месть была восхитительной. Не только Константин Лишнев недолюбливал Дмитрия Клокова: теперь можно было бы смело говорить и об обратном. Сейчас, передавая информацию Марату Доценко, парень точно знал: она дойдет до верзилы-тугодума. Лишнев – чуть раньше или чуть позже – узнает, что его опередил другой. А он, Лишнев – лишний!
За несколько дней, прошедших с момента, как пропал Дмитрий, Варвара Петровна Клокова состарилась на десяток лет. Еще недавно подруги завидовали тому, как великолепно выглядит Варя в свои тридцать восемь. В общем-то это не было удивительным, так как Александр много лет назад принял решение, что деньги для семьи должен зарабатывать мужчина, а дело женщины – быть хранительницей домашнего очага. Создавать в семье уют. Александр Леонидович Клоков взвалил на себя бремя пополнения семейного бюджета и со своей задачей справлялся неплохо. Варвара не очень сожалела о том, что супруг отвел ей такую роль. Она успевала и убрать, и приготовить, и пробежаться по магазинам. При этом у Вари оставалось время на бассейн и фитнес – тем более что муж относился к спортивным занятиям супруги очень положительно. В итоге мама Дмитрия Клокова выглядела максимум на тридцать, что неоднократно приводило к горестным вздохам подруг, и втайне, и явно завидовавших столь хорошо устроившейся в жизни Варе. Не каждой женщине доводится иметь такого супруга…
За то время, пока Александр и Варвара в отчаянии бегали по знакомым, перерывали старые записные книжки, чтобы найти телефоны Диминых друзей по университету, по школе, пусть даже оставшихся в прошлом, давно забытых и потерянных, пока обзванивали иногородних родственников – день за днем ожидая, что Дима вот-вот найдется – оба потеряли сон, осунулись и похудели. С Варвары как будто сняли глянцевую кожу. На месте ухоженной, красивой, изысканно пахнувшей куклы оказалась женщина. Растерянная, испуганная, потерявшая смысл жизни.
Общение с милицией не добавило родителям Димы оптимизма. Заявление у них приняли, хотя и не с первого раза. Дежурный делал все возможное, чтобы «замылить» вопрос. Только резкое, чуть ли не агрессивное поведение Александра Леонидовича привело к тому, что бумага была официально принята и зарегистрирована, как того требовал закон.
Однако от этого не стало легче ни на йоту. Дима не появился у иногородних родственников. Не звонил и не приходил ни к кому из друзей. Дима не вернулся домой.
Еще больший шок родители испытали, когда принялись обзванивать больницы, а потом и морги. Теперь Варвара Петровна уже только плакала. Сначала она никак не соглашалась звонить
Иногда, с трудом забываясь в тревожном сне, больше похожем на бред, Варвара Петровна неожиданно вскакивала: ей казалось, что Дима звонит в дверь. Она бросалась в коридор, но раз за разом за порогом квартиры никого не было. Женщина без сил опускалась на пол, плача от горя. Снова брела к мужу, ложилась на кровать, не снимая одежды. Часами ждала, чтобы потом, едва-едва провалившись в небытие, побежать к телефону – Дима звонит!