Виталий Поршнев – Звёзды и ведьмы (страница 16)

Учитывая, какие шикарные вещи Марина Юрьевна обычно покупала у антиквара, и как трепетно она относилась к тому, чтобы квартира была на «уровне», такой «кич», выставленный ею на самом видном месте, выглядел, по меньшей мере, странно. Ну да бог с ним, ей виднее, возможно, она мечтала приобрести оригинальные часы в будущем, а пока тешила себя их дешевой незавершенной копией. Это было не принципиально. Гораздо сильнее меня волновал вопрос: а все– таки, как возникали ночные звуки?

Тайна открылась мне таким образом, что даже спустя много лет я отказываюсь верить в то, что тогда увидел и услышал.

Глава 36

В жизни каждого молодого человека наступает день, когда он, поддавшись на уговоры «опытного» приятеля, пробует алкоголь. Но, не зная его силы, пьет лишку, и становится очень пьяным. В результате происходят нехорошие события, о которых потом стыдно вспоминать. Такое произошло со мной в выпускном классе, на школьном празднике, посвященном наступающему новому году.

Пить начали в мужском туалете, чтобы, когда начнутся танцы, одноклассницы оценили, как от нас «приятно пахнет». А продолжили на школьном дворе, где из пижонства «занюхивали» водку снегом. Когда спиртное закончилась, глотали таблетки. В результате танцы превратились в нечто непонятное, склоняющееся к скандалам и даже дракам, в которых, как ни удивительно, лидировали девочки, тоже что-то употреблявшие.

Две взъерошенные подруги из параллельного класса пристали с предложением уединиться и выкурить «косяк». Я не хотел этого делать, но они были настойчивы. Обещали научить целоваться, что очень пьяному мальчику, каким я тогда был, показалось не такой уж плохой затеей. К тому же приятель авторитетно произнес, что уже «курил», и в этом нет ничего плохого. Убедительно заявил, что попробовать нужно, без этого «взрослым стать нельзя». Я согласился при условии, что, если мне не понравится, докуривать и целоваться они будут без меня.

От едкого дыма самокрутки мне стало плохо. Увидев приближающиеся губы одной из подруг, я оттолкнул ее. Девочка обиделась и залепила мне пощечину. Я почувствовал привкус крови во рту и неожиданно для себя принялся громко хохотать. Кто-то из преподавателей сразу нас обнаружил и заставил вернуться «в коллектив».

В теплом помещении меня совсем развезло, начались галлюцинации и «двоения» в глазах. Я расплакался. Приятель сжалился, помог уйти с праздника и добраться до дома, где я с радостью отправил все содержимое желудка в унитаз. А затем, несмотря на «детское» время, ушел в свою комнату, сказавшись больным. Решил побыть до утра под одеялом и обождать, пока организм не переработает все «излишества».

Моё сонно– пьяное забытье вышло прерывистым: я постоянно ходил к унитазу с явно выраженным намерением, которое, впрочем, не осуществлял. При очередном «походе» меня разозлили «световые мелькания» на стенах коридора. Мне показалось, что именно из-за них мой мозг не успокаивается.

Я подошел к комнате Марины Юрьевны и тихо постучал по стеклу двери, более чем уверенный, что она заснула, читая книгу на экране смартфона. Его свечение (о чем она даже не догадывается) может повлиять на ее подсознание, и вызвать приступ лунатизма. Со всеми вытекающими, вплоть до исчезновения на несколько дней, последствиями.

Потом я подумал– но что если в коридоре «мельканий» нет, а я все еще во власти галлюцинаций? Что ж, тогда мне следует признаться во всем Марине Юрьевне и выпросить у нее лекарство, которым она в таких случаях приводит в чувство Игоря Витальевича.

Не услышав на мой стук ответа, я приложил ухо к двери, надеясь таким образом определить, что происходит у тети. Каково же было мое изумление, когда я услышал храп Игоря Витальевича. Если супруги, в кое-то веки, легли спать вместе, то тревожить их уединение было крайне бестактно. Я тяжко вздохнул и собрался идти в кровать.

Однако тут услышал «те самые» звуки пианино и боя часов, доносящиеся (как я и предполагал) из гостиной. И еще странное (словно из проколотого мяча) шипение. У меня странным образом возникла новая версия случаев с тетей. Я почему-то подумал, что Марина Юрьевна, никакой не лунатик. Она замешана в преступлениях (вспомнил криминальную атмосферу возле касс театра), и нас периодически посещают скрывающиеся от милиции уголовники. Тетя с ними уходит, чтобы разделить «левые деньги» на тайной воровской «малине».

Конечно, это был пьяный бред. Но я искренне поверил в него.

Подрагивая от нервного возбуждения и стараясь ступать как можно тише (чтобы не вызвать интерес у проникших к нам злодеев), я направился к двери в гостиную. Хотя меня и беспокоил резкий позыв рвоты, зовущий не туда, куда я шел, а в более прозаическое место, где я теоретически мог получить облегчение.

В таком состоянии я взялся за медную ручку, и, пока собирался с духом, намереваясь повернуть ее, заметил под ногами яркую полоску света. Она образовывалась лучами, проникающими в щель между дверью и полом. Через эту щель также уходил воздух, постепенно уплотнявшийся до такой степени, что его неторопливое истечение фиксировали мои глаза. Такое необычайное явление усилило мой испуг, и заставило отказаться от всех предыдущих предположений о происходящем в нашей квартире.

Сгорая от желания узнать правду, я не выдержал и открыл дверь. Но… лучше бы я ее не открывал! Меня пронзил необычайный холод, а вместо гостиной я увидел бесконечное черное пространство с миллионами звезд. Округлившимися от страха глазами я смотрел на полупрозрачное существо, отдаленно похожее на тетю, которое стояло на поверхности (начинающейся у моих ног) кометы и созерцало космос во всей его полноте.

Я вскрикнул. Существо повернуло голову, посмотрело на меня, и принялось махать рукой, запрещая идти дальше. Я ощутил близости смерти для нас обоих, и от переживаемого кошмара впервые за свою жизнь закричал «мама, мама!». Уж не знаю, кого я так звал– давно умершую мать, чтобы она своей любовью пришла мне на помощь, или Марину Юрьевну, которую я предположительно видел, и не хотел потерять.

Мой крик изменил ситуацию. Вселенная перед глазами «поплыла» и распалась на отдельные цветные линии. Они затейливо переплелись и исчезли в далекой, сверкающей «снежинке». А когда «снежинка» потухла, наступила полная тьма, в которой не было воздуха. Я начал задыхаться. У меня случился коллапс сознания, и я упал в обморок.

Глава 37

На следующее утро я очнулся на своей кровати. Голова раскалывалась, по телу словно прошлись асфальтовым катком. После нескольких попыток я сел и осмотрелся, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить. Однако память служить отказывалась. Лишь небрежно брошенная на стул мятая одежда и запах от нее подсказывали, что я вчера «пустился во все тяжкие».

Я бросил взгляд в зеркало и ужаснулся. Выйти к завтраку с таким лицом было делом невозможным. Кряхтя, как старый дед, я поднялся и прокрался в ванную комнату, где встал под контрастный душ. Нельзя сказать, что от него наступило облегчение, но некоторая ясность в мыслях появилась.

Я вспомнил кое-что из того, что происходило со мной за последние сутки, и расстроился. Как объяснить Марине Юрьевне, почему я пришел домой пьяным? Мало ей Игоря Витальевича? Или придумать невероятную историю, по которой я буду не виноват в случившемся? Но «любительницы поцелуев» непременно выложат всю правду обо мне сестрам, а те уж расскажут Марине Юрьевне, каков в действительности ее «любимчик».

Я направился на кухню, желая увидеть сестер за завтраком, и по их улыбкам понять, что им известно. Однако с удивлением увидел, что голодные девочки делают себе яичницу.

И так плохое, настроение стало хуже некуда: я сообразил, что Марина Юрьевна опять пропала. Поэтому мои приключения не интересовали сестер, они сильно переживали по поводу того, что их предпраздничные планы рухнули. И, хоть и не впрямую, но осуждали тетю за ее особенность исчезать из нашей жизни, когда она нам очень нужна.

Слушая болтовню девочек, я стучал ложкой в стакане, размешивая давно уже размешанный сахар. Перед моими глазами то появлялась, то исчезала картина, как тетя ночью превратилась в луч света. Учитывая мое увлечение фантастическими фильмами, я убеждал себя, что это было галлюциногенное сновидение.

Однако все равно мучило тревожное чувство, что с Мариной Юрьевной произошло нечто неординарное, и я в этом принимал участие. Я резко встал из-за стола, и, сопровождаемый недоуменными взглядами сестер, отправился в гостиную.

Но в гостиной комнате я не обнаружил чего-либо странного. Все выглядело, как всегда. Кроме, пожалуй, открытых клавиш пианино. Но почему? Тетя сочла бы это беспорядком, и перед тем как уйти спать, обязательно закрыла крышку. Я подошел, и в задумчивости сыграл ноты, которые всегда сопровождали бой часов. В тоже мгновение реальность изменилась, и я неожиданно увидел (но не явно, а как бы далеким миражом) черное пространство космоса и скопления звезд. У меня случился приступ, я тихо вскрикнул, и видение сразу пропало.

Я отошел от пианино, и, со страхом посматривая на него, принялся утешать себя тем, что Марина Юрьевна обычно возвращается через день, максимум два, и это время пролетает быстро. Я решил, что, как только тетя вернется, непременно добьюсь от нее правды «о Жарковых», которую она обещала рассказать.