Виталий Поршнев – Звёзды и ведьмы (страница 12)

Я навсегда запомнил первое впечатление от высокого дома на набережной Москвы– реки, где мне предстояло взрослеть. Меня поразила не только лепнина в готическом стиле и жуткие скульптуры на фасаде дома, но и фантастически красивый вид города в этом месте, покоряющий сердце с первого мгновения.

Слова Марины Юрьевны о покупке жилплощади для меня, в реальности оказалось выкупом за баснословные деньги спорной кладовой у соседей. Что позволило немного увеличить прихожую и выгородить клетушку на семь квадратных метров, получившую гордое звание комнаты только за то, что в ней имелось окно.

Планировка квартиры получилась затейливой, но такими были все квартиры в этом доме, построенном при последнем царе известным магом, по слухам, входившим в окружение самого Распутина. Я слышал много легенд, связанных с владельцем дома, о якобы замурованных в стенах тайниках. Однако никто из жильцов ничего подобного не находил.

Наш быт был устроен следующим образом: в средней (по размеру) комнате жили девочки. Комнату поменьше занимали Игорь Витальевич и Марина Юрьевна, которая, впрочем, придерживалась принципа, что муж может войти к ней только трезвым. В результате Игорь Витальевич постоянно спал, где придется. Слегка «подшофе» на диване в большой комнате, так называемой «парадной гостиной», а сильно пьяным на полу кухни с отрытым, с целью выветривания запаха, окном. Его это устраивало, он к себе относился наплевательски.

В отличие от него, Марина Юрьевна выдвигала высокие требования ко всему. Она тщательно следила за своей внешностью и трепетно сохраняла вещи, оставшиеся от родителей мужа. Особенно картины известных художников и коллекционную мебель, которою нельзя было трогать без нужды руками, и уход за которой занимал у нее один выходной в месяц. Мало того, сама Марина Юрьевна покупала дорогие предметы советской эпохи, от чего квартира постепенно превратилась в своеобразный музей. Причем его центральным экспонатом являлась ростовая картина в «позолоченной» рамке, на которой была изображена Марина Юрьевна в свои лучшие годы, стоящей на пуантах балериной. Наверное, с этой картиной и в такой обстановке, Марина Юрьевна чувствовала себя состоявшейся. Тем, кем она хотела бы быть, но так и не стала.

Впрочем, когда я переступил порог, запутанная личная жизнь обитателей квартиры, и мои относительно стеснённые условия в ней, меня не особенно обеспокоили. Я был очень рад, что вернулся в Москву, в привычную для меня городскую среду, по которой отчаянно скучал у Кимов. К тому же я надеялся на встречу с Марией Ивановной и ее сказочными котиками. Мне хотелось опять ощутить ее любовь, а также узнать о плюшевом мишке и красной пожарной машине. Она мне их подарила, о чем случайно рассказала Марине Юрьевне, и та этим воспользовалась? Что Мария Ивановна скажет? Действительно ли Марина Юрьевна является моей далекой родственницей?

К сожалению, когда спустя неделю я дозвонился до детдома и попросил позвать к телефону Марию Ивановну, снявшая трубку нянечка, вспомнив меня, огорченным голосом сообщила, что моя просьба невыполнима. Марья Ивановна узнала о врачах, которые могут излечить ее, и перебралась на постоянное жительство ближе к ним, куда-то в Калужскую Область. Я расплакался и дал отбой. Потеря надежды увидеться с доброй Марьей Ивановной стало для меня большим ударом.

Глава 31

Постепенно некоторое неприятие Марины Юрьевны и настороженное отношение к ее словам сошли на «нет». Я увидел ее одиночество, чуть ли не физически ощутил ту невидимую границу, которая отделяла ее от мужа и его детей. Понял, насколько трудно ей скрывать за непроницаемой улыбкой свои истинные чувства, и нести взятые на себя жизненные обязательства.

Девочкам Марина Юрьевна наняла самых лучших репетиров по дисциплинам, необходимым будущему артисту, и не скупилась водить их на приезжающих в Москву «звезд» классического танца. Конечно же, сестры ходили в балетную школу Большого, и непременно участвовали во всех «отчетных» спектаклях, где их мог взять на заметку педагог, работающий с уже взрослыми балеринами. Поэтому распорядок дня у девочек был расписан с точность не минуты– секунды, и за его соблюдением постоянно наблюдало бдительное око Марины Юрьевны. За что падчерицы обидно прозвали ее «коброй очкастой».

Трудно сказать, что Марина Юрьевна хотела от них добиться. Чтобы они осуществили мечты ее молодости, и поднялись на вершину, которою ей не удалось взять? Или просто дать им шанс стать профессионалами? Пусть и не широко известными, но крепко стоящими на ногах, и имеющих возможность хорошо зарабатывать?

Наверное, Марина Юрьевна и сама не знала, какую цель преследует. Она родилась с желанием быть во всем лучшей, и не подозревала, что есть люди, которые этого не хотят. К примеру, тот же отец девочек, Игорь Витальевич, который всегда безвольно плыл по течению!

Естественно, стоило мне появиться в сфере ответственности Марины Юрьевны, я тут же был подключен ко всем мыслимым и немыслимым «артистическим» образовательным программам (за исключением балета, для него я был уже староват, и Марина Юрьевна отдала меня на биатлон, отказав в боксе, на который я хотел попасть еще с детдома).

Для изнеженного городского ребенка подобная нагрузка, свалившаяся как снег на голову, показалась бы чересчур большой, и, пожалуй, невыполнимой. Но я взялся за все с удовольствием, и, практически, с первого дня. Мне нравилось быть в гуще событий и среди сверстников, с которыми я быстро находил общий язык и хорошо дружил, несмотря на то, что, как верно заметила Валерия Ким, имел склонность к меланхолии.

Тем более что Марина Юрьевна, заметив у меня тягу к технике, за выполнение заданных учителями заданий и хорошее поведение, делала подарки, от которых я был в полном восторге: радиотехнические конструкторы и наборы, позволяющие собирать роботов. Я мог не смотреть телевизор неделю, отказаться от сладкого торта, но не иметь возможности собрать очередного робота– одно из самых тяжких наказаний, что мне довелось терпеть.

Потихоньку я начал уважать Марину Юрьевну и относится к ней гораздо лучше, чем девочки, которые не хотели признаваться, что взваленная на них нагрузка слишком тяжела им, и что они, хоть и справляются с ней физически, но из-за хорошо скрываемой лени, не хотят выполнять. Сестры обвиняли Марину Юрьевну во всем. Преподаватель перенес занятия– Марина Юрьевна вовремя не согласовала, получили плохую оценку– мачеха, она и есть мачеха, не слишком внимательна к ним, не помогла с домашним заданием.

Я был мал, чтобы верно оценить ситуацию в семье, но мне Марину Юрьевну, (которую я называл «тетей Мариной»), было очень жаль. Ее стараний никто не желал замечать, даже материальный достаток, достигнутый ею ради нас, считался сам собою разумеющимся. А из-за него она «балансировала на грани»: у нее постоянно случались неприятности, то с «партнерами по бизнесу», то с алчущими получить взятку правоохранительными органами.

Однажды тетя Марина пришла после работы с гипертоническим кризисом и сильным носовым кровотечением (она утверждала, что по причине таких, необъяснимых с медицинской точки зрения, приступов, ушла из балерин), и буквально упала в своей комнате на кровать. Обычно в таком состоянии ее никто не беспокоил: девочки тихо радовались, что она не заставляет их куда-либо идти, а Игорь Витальевич убегал к «лучшим друзьям» в соседний двор, где позволял себе парочку «лишних» стаканчиков.

Но тогда, слушая установившуюся в квартире тишину, я почувствовал сильное беспокойство за тетю Марину. Такое случилось со мной впервые, и, кстати, после того случая я перестал сомневаться, что мы родственники, и что это она присылала мне подарки на день рождения. Позже, вспоминая, я назвал это беспокойство «зовом крови».

А в тот момент я очень захотел, чтобы тете стало лучше, и она перестала страдать. Чтобы мы снова услышали в квартире ее бодрый голос, устраивающий нам очередной «нагоняй». Я собрал все конфеты, что имел, однако, вспомнив, что тетя бережет фигуру и никогда не ест сладкого, отложил их в сторону.

После чего, подумав с минуту, не придумал ничего лучшего, кроме как принести своего любимого робота (довольно уродливого снаружи, но технически продвинутого внутри), в комнату тети, и положить его на подушку, рядом с ее головой.

Когда я нажал кнопку на пульте управления, робот Кузя поморгал своим маленьким пиксельным экраном, изобразил смешную улыбку, и произнес единственное слово, что умел: «привет!». А я погладил Марине Юрьевне белые, словно лишенные жизни, пальцы, и как можно мягче сказал:

– Тетя Марина, не болей, я тебе Кузю принес. Робот умный, он тебя вылечит!

Вполне заурядная фраза вызвала у Марины Юрьевны необычную для нее реакцию: она вдруг, не открывая глаз, обняла меня и заплакала. Я понял, насколько сильно тетя страдает от одиночества, и что мой поступок доставил ей настоящую радость.

Глава 32

После того случая тетя Марина не начала отделять меня от девочек. Я не превратился в ее «любимчика», которому все прощают, и всегда отделяют самый лакомый кусочек. Нет, конечно. Но у нас возникло счастливое ощущение общности душ, сознание того, что в нашем существовании появился невидимый смысл дарения доброты друг другу. Я думаю, что Марина Юрьевна получила то, о чем мечтала всю жизнь, и на что втайне надеялась, усыновляя меня.