Виталий Пищенко – Запутанный след (страница 13)
– Кажись, всё… – облегчённо выдохнул бакенщик.
Он решительно шагнул к лежащему человеку, заглянул ему в лицо и повернулся к Алексееву.
– Это ж Витя… – растерянно произнёс Яков Антонович.
Они долго не могли высвободить ногу Виктора, крепко прихваченную лесиной. За долгие годы коряга эта только что не окаменела, топор едва откалывал от неё небольшие щепочки. И поднять коварное бревно не удавалось, будто оно пустило корни и накрепко приросло к земле. Наконец, поддавшись яростному напору двух человек, лесина утробно ухнула и отвалилась в сторону.
– Ты смотри… – озадаченно произнёс бакенщик. – Это ж кто-то настоящий капкан подготовил…
И точно – брёвнышко было словно выгрызено небольшими, но невероятно острыми зубками, наступишь на это место, и нога непременно провалится, а потом её так зажмёт, что никак не вытащить…
Виктор не приходил в чувство. Его перевернули на спину, похлопали по синюшным щекам, потом, приподняв голову, попытались влить в плотно сжатые губы спирт – бесполезно. Пульс на шее прощупывался, но слабый, неровный. Наконец веки Тёминого охранника дрогнули, с лица исчезла искажающая его гримаса. Ещё мгновение, и секьюрити открыл глаза.
Его бессмысленный взгляд скользнул по встревоженным лицам Олега и бакенщика, неожиданно Виктор резко приподнялся, сел и со стоном сжал голову ладонями.
– Ты что? Болит что-нибудь? – Олег осторожно тронул его за плечо.
Виктор поднял на него глаза и выдавил:
– Я его убил… Понимаешь? Я убил его…
– Кого?!
– Босса… Он побежал, а на меня словно затмение нашло… В голове всё спуталось. Ну и… Он под обрывом лежит, рядом с лодкой…
– Каким обрывом, Витя?
– На берегу Тыи. Там… – Охранник вяло махнул рукой.
– Погоди, погоди… – мягко заговорил Яков Антонович. – Ты успокойся сначала…
– Успокойся… Как тут можно успокоиться? Говорю же: я его убил!
– Ты посмотри вокруг, Витя. Какой обрыв? Какая Тыя? Как ты вообще сюда попал?
Виктор лихорадочно заозирался, на его лице всё явственнее проступало недоумение.
– Ничего не понимаю… Я же ясно видел обрыв, лодку, катамаран, остров… Мне зажало ногу, кто-то подползал сзади, я это чувствовал. А босс убежал, бросил меня. Я в него чуть ли не всю обойму выпустил…
– Помстилось тебе. Очередной морок.
– А где же тогда босс?
– Вот и я о том же. Коли ты бы его подстрелил, следы б остались. Ну и это… тело неподалеку лежало бы. А здесь, сам видишь, ничегошеньки… Лучше скажи, как себя чувствуешь? Идти-то сможешь? Ногу не повредил?
– Вроде всё в норме… Но как же так, дядя Яша?
– Не знаю… Не знаю, Витя. Бесовщина тут какая-то происходит, прав был Зиновий… Ну да ладно… Ты посиди, покури, очухайся, а мы с Иванычем окрестности осмотрим, немного оглядимся, так сказать…
Они вернулись к кольцу странных «ногтей», уже превратившихся в почти невесомую пыль, и там бакенщик, приглушив голос, спросил:
– Ну и что ты обо всём этом думаешь?
– Не знаю, – беспомощно пожал плечами Олег.
– А что это за дрянь была? – Яков Антонович показал на высохшие куски слизи, оставшиеся от таинственного обитателя «кочки».
– Представления не имею, – признался Алексеев. – Никогда ни о чём подобном не слышал. – И задал вопрос, который беспокоил его больше всего: – Делать-то что будем?
– Так вроде у нас и вариантов нет… – отозвался бакенщик. – Искать твою сестру и её друзей нужно? Нужно. Да и толстого этого бросать негоже. Он, скорее всего, со страху в лес драпанул.
– А если на гору полез?
Яков Антонович с сомнением посмотрел на скалы.
– Не-е… Этакую крутизну дуром только в кино одолевают, в жизни такое не получится. Мы его не встретили, значит, остаётся лес.
«Всё логично, – подумал Олег. – И всё плохо. И так было паршиво, а теперь – тем более… Но бакенщик прав: бросать поганца Тёму нельзя. Не по-человечески это. Придётся и его искать…»
Опушку леса осмотрели тщательно, но никаких следов сбежавшего бизнесмена так и не нашли.
– М-да, – озадаченно хмыкнул Яков Антонович. – Куда же он подевался? Хотя… Иной раз человек с перепугу такое выкинет, что только диву даёшься.
Зато обнаружили другое – следы несвежего кострища. Судя по всему, у огня сидели три человека, то же подтверждали и знакомые уже упаковки от суточных пайков, аккуратно прикопанные рядом.
– Вроде бы спокойно они шли, – заключил, изучив всё это, бакенщик. – Вот только куда и зачем? Заковыка…
– Я их следы тоже находил, – заговорил до того упорно молчавший Виктор. – Вскоре после того, как мы от вас ушли. И направлялись они в глубину ущелья.
– Как и сейчас, – констатировал Яков Антонович. – Вот только, по моим прикидкам, этому распадку скоро конец, горы его перегораживают… Ладно, пойдём, однако.
Неподалеку от кострища в лес уходила убогая тропочка, по ней и углубились в чащу. Всё было тихо.
«Пожалуй, даже слишком тихо, – размышлял Олег. – Насмотрелся я лесов, но подобного что-то не припомню. Под Новосибирском лес другой, там и в сосняке, и в березняке жизнь кипит. Бабочки то и дело пролетают, стрекозы над полянами воздух чертят, бурундуки пересвистываются, пичуги всякие. Ягоды в траве: и земляника, и черника, в более влажных местах брусничник и яркие шапочки костяники. Саранка[7] сейчас ещё цветёт небось. А какая там красота, когда огоньки[8] распускаются! Здесь же только ягель[9] растёт. Странный какой-то – не то серый, не то синюшный. И хрустит под ногами, словно пересохшие сучья. В Якутии ягель не такой, он мягкий, в него нога, словно в пух, погружается… На Урале лес запущенный, колючий кустарник всё время за одежду цепляется, но и там жизни полно: ежи пыхтят, дятлы по стволам долбят. А тут – ничего: ни птичьего переклика, ни комариного звона. Лиственницы толстущие, сухие ветви торчат во все стороны, а свисающие с них лишайники похожи на запущенные бороды неопрятных старцев. И – паутина, ух, сколько её здесь! Самих пауков не видно что-то, и ловчие их сети пусты: ни мошки в них нет, ни мухи. Пылью какой-то покрыты, да и всё словно тускло-серой пеленой занавешено. Мёртвый лес. Вот именно – мёртвый, самое лучшее для него определение…»
Алексеев поднял валяющуюся у тропы палку и запустил её в ближайшее полотнище паутины. То дрогнуло, но выдержало вес деревяшки, нелепо зависшей над землёй, – бесполезная, никому не нужная добыча…
– Не надо, Иваныч, – нахмурился бакенщик, и Олег виновато кивнул.
«И верно, – мелькнуло в голове. – Не стоит будить лихо, пока оно тихо…»
А тропка всё петляла и петляла меж неподвижных стволов, и нереальную тишину не прерывало ничто. Шаг за шагом, минута за минутой… Алексеев посмотрел на часы – скоро час будет, как вошли они под полог этого равнодушного, мёртвого леса.
Серое полотнище паутины перегородило дорогу. Было такое ощущение, что висит оно здесь целую вечность, уже и соткавший его паук успел окочуриться, а никчёмная его сеть всё продолжает караулить добычу…
– Подожди! – Виктор решительно отстранил Алексеева и внимательно осмотрел преграду. Потом плотно примотал бечевкой нож к концу посоха, который вырезал себе ещё на опушке, и резко взмахнул рукой.
Пыльное полотнище раздалось на две половины, они безвольно обвисли, словно старые шторы. А больше ничего не произошло.
Виктор хмыкнул и решительно шагнул вперёд, но Олег заметил, с каким напряжением тот осматривает окрестности. И автомат, который Алексеев ему вернул, под рукой – в любую секунду готов открыть огонь.
Но снова тянулись минуты, по-прежнему приближались и оставались за спиной обступавшие тропку стволы деревьев, медленно и нудно уходило время…
– Смотрите! – Виктор показал посохом куда-то направо. – Что это там? Похоже на строение…
И верно – когда-то это было чьим-то жилищем. Давно только. Провалилась и истлела крыша, от стен остались только нижние венцы, да и они превратились уже в труху, в прах – тронь, и рассыпятся.
– Однако люди здесь жили, – удивился бакенщик. – Вон ещё одна изба, и ещё… А тут, похоже, стайка была, хозяева в ней корову или коз держали. Потом, наверное, ушли все, и память об этом селении стёрлась.
– Не все ушли, – тихо возразил Виктор. – Кое-кто здесь навсегда остался… На опушке нашёл свой последний приют.
Лес заканчивался резко, так обычно рукотворные посадки выглядят. И в десятке шагов от последних деревьев виднелись чёрные покосившиеся, а то и упавшие на землю кресты. Могильные холмики время совершенно сгладило.
– Странно: жильё в чащобе, а погост на открытом месте, – удивился Олег.
– Всё здесь странно… – отозвался Яков Антонович. – Однако, пора нам, ребяты, на ночлег располагаться, солнце-то вот-вот за горы закатится. А что впереди – не понять.
Впереди была равнина. Торчали на ней какие-то странной формы камни, но они едва виднелись сквозь уже наползающий туман.
Да, бакенщик был прав: идти неизвестно куда смысла не было. Здесь, по крайней мере, дрова для костра под рукой…
Быстро темнело, и плотная волна тумана подступала всё ближе. Неожиданно из неё выступила человеческая фигура. Тёмный силуэт замер, потом сделал несколько неуверенных шагов и вдруг стал виден так ясно, словно его чем-то осветили. Тёмная пергаментная кожа плотно обтягивала впалые щёки, скалились из безгубого рта почерневшие зубы. Слепые глазницы на миг повернулись к застывшим на месте людям, и пустой взгляд черепа скользнул дальше, ища что-то, видимое только ему. Истлевшая кожаная одежда висела клочьями, за спиной мертвеца виднелся лук, иссохшая рука крепко сжимала рукоять длинного проржавевшего меча.