Виталий Пищенко – Собеседник. Выпуск 6 (страница 25)

Здесь, не побоюсь быть столь категоричным, тоже кроется загадка, тайна. Вопрос о происхождении детектива до сих пор остается по сути открытым в нашем литературоведении. Хотя многим литературоведам и писателям, работающим в жанре детектива, кажется, что с этим вопросом все ясно. Вот, к примеру, что пишет известный писатель Аркадий Адамов в своей книге «Мой любимый жанр — детектив»:

«Не каждый жанр, вероятно, может похвастаться точной датой своего рождения. Детектив может. Это апрель 1841 года. Именно тогда появилась в одном из американских журналов новелла Эдгара По «Убийство на улице Морг», объявившая миру о рождении нового жанра. За ней через год последовала другая — «Тайна Мари Роже», а еще через два года — новелла «Украденное письмо».

В них По не только открыл новый жанр, но и заложил основы его, уловил… все его главные особенности, разработал или наметил все главные приемы, «поймал» его удивительную специфику и понял его неслыханные возможности воздействия на читателя».

Утверждение, на первый взгляд, вполне убедительное, подкрепленное, говоря юридическим языком, неопровержимыми вещественными доказательствами. Действительно, именно новеллы Э. По открыли в мировой литературе «золотую жилу» детектива; после их появления, после того шумного успеха, который они имели у читателей, в странах Европы и Америки начинают печататься в периодических изданиях и выходить массовыми тиражами разного рода уголовные романы, повести, рассказы. Кстати, произведения этого сорта тогда так и называли — «уголовными», поскольку самого слова «детектив» еще не было, оно появилось позднее, в начале XX века, когда были уже созданы настоящие шедевры в этом жанре — романы У. Коллинза, рассказы А. Конан Дойля и Г. Честертона.

Итак, все вроде бы ясно: в один прекрасный день писатель Э. По сочинил новеллу, положив в основу ее сюжета тайну преступления, — и с этого начался детектив. Не слишком ли просто все это выглядит? Тут невольно напрашивается такая параллель. Как в детективном расследовании самая простая, очевидная версия не всегда оказывается самой правильной, точно так же и в литературоведении самая, казалось бы, убедительная концепция далеко не всегда объясняет, истолковывает до конца то или иное художественное явление.

Вот и в данном случае мы располагаем целым рядом фактов, позволяющих выдвинуть иную версию о происхождении детектива. Дело в том, что в литературе, как во всяком живом, непрерывно развивающемся процессе, на голом, пустом месте ничего не возникает. Любое литературное явление имеет предпосылки, корни, уходящие порой в далекую древность. Вот и детектив как жанр, как явление яркое, но по-своему достаточно сложное уходит своими корнями в глубь веков.

Давайте вспомним одну очень известную историю, связанную с раскрытием тяжкого преступления и случившуюся много веков тому назад.

Юный принц возвращается на родину и узнает, что его отца нет в живых. Юноша подозревает неладное, и вскоре его подозрения подтверждаются. В одну из ночей к нему является призрак отца и рассказывает тайну своей смерти: его убили, притом убийца — родной брат, а соучастница — жена, мать юного принца. Убили подло, расчетливо, ради того, чтобы завладеть троном. Узнав эту страшную тайну, юноша решает мстить за отца. Но прежде чем взяться за шпагу или кинжал, он подстраивает преступникам хитроумную ловушку. Во время театрального представления при дворе бродячие актеры, подговоренные принцем, разыгрывают в лицах сцену убийства — так, как это было рассказано призраком. Эффект, как говорится, превосходит все ожидания: дядя и мать принца в страхе и растерянности покидают зал, утверждая юношу в мысли, что они и есть убийцы. И теперь их ждет справедливое возмездие, которое вскоре и вершится — правда, ценою гибели самого принца.

Вы, конечно, без труда узнали, откуда взята эта история. Да, это — разумеется, в самых общих чертах — сюжет трагедии В. Шекспира «Гамлет». Думаю, вы согласитесь, что в этом сюжете налицо два самых необходимых компонента, составляющих суть, основу детективной интриги: тайна преступления и раскрытие этого преступления. Правда, преступление здесь раскрывается не совсем обычным способом — с помощью вмешательства потусторонних сил. Но объясняется это очень просто: Шекспир следовал одной из незыблемых традиций средневековой литературы, согласно которой введение в качестве действующих лиц всякого рода пришельцев с того света либо из преисподней, было едва ли не обязательным условием в литературном произведении, особенно, в трагедии. Однако, отдав дань этой традиции, Шекспир в дальнейшем строит сюжет своей трагедии в полном соответствии с требованиями детективного жанра. Его Гамлет с таким искусством ведет свое дознание, предпринимает такие неожиданные ходы, так хитроумно расставляет сети и ловушки, что невольно приходишь к выводу — пожалуй, шекспировский герой и без подсказки с того света изобличил бы, вывел на чистую воду преступников. И тогда… тогда мы имели бы все основания объявить Шекспира родоначальником детективного жанра.

Но и в этом случае мы обязаны были бы сделать оговорку, признать, что у Шекспира были предшественники, что и до Шекспира предпринимались попытки написать произведение, в основе которого — тайна преступления. Дело в том, что Шекспир, создавая своего «Гамлета», в чем-то (быть может, даже сознательно) повторил сюжет трагедии «Орестея», написанный великим древнегреческим драматургом Эврипидом. Судите сами. Орест, сын царя Агамемнона, возвращается домой и узнает, что его отца нет в живых. Как и Гамлет, он заподозрил неладное, и вскоре его подозрения подтверждаются. Ночью к нему является бог Аполлон и открывает страшную тайну: Агамемнона убила его собственная жена Клитемнестра в сговоре со своим любовником. Причем мотив убийства все тот же — стремление захватить трон. И Орест, так же, как и Гамлет, решает мстить…

Как видим, и в Древней Элладе предпринимались попытки создать свой, так сказать, античный детектив. Именно попытки, потому что «Орестея» Эврипида не единственное произведение, в основе которого мотив преступления с его последующим раскрытием. Свой «детектив» написал и другой великий драматург Древней Греции — Софокл. Это — «Царь Эдип», одно из самых совершеннейших творений античной литературы, произведение, которое до сих пор не утратило своей художественной прелести, до сих пор звучит со сцен лучших театров мира. Напомню вкратце, что происходит в этой трагедии.

…Фиванскому царю Лаю оракулы предсказали смерть от руки собственного сына. Чтобы избежать этой страшной участи. Лай повелел рабу отнести своего маленького сына на гору и бросить его там. Однако раб ослушался, спас ребенка. Эдип попал в руки коринфского царя Полиба и был усыновлен им. Когда Эдип вырос, оракул предсказал ему, что он убьет отца и женится на матери. И Эдип, полагая, что его родители — коринфские царь и царица, уходит из Коринфа. По дороге в Фивы Эдип ввязывается в ссору и убивает неизвестного старика, который, как выяснилось потом, оказался Лаем. Это преступление сходит Эдипу с рук, он благополучно добирается до Фив и здесь совершает подвиг: освобождает город от страшного чудовища, за что народ избирает его своим царем. Согласно обычаю, Эдип женится на вдове погибшего царя, не подозревая даже, что это его собственная мать. В течение многих лет Эдип правил Фивами и пользовался заслуженной любовью народа. Но вот в стране случился мор, и оракул объявил, что причина несчастья — преступление, совершенное одним из граждан Фив. Эдип всеми силами стремится найти преступника, не зная, что убийцей является он сам. Когда же Эдипу стала известна истина, он ослепляет себя и уходит в изгнание.

В этой страшной истории, при всех ее чисто античных «атрибутах» (предсказания, роковые совпадения и проч.), мы без труда обнаруживаем опять же два ярко выраженных, сугубо детективных момента: преступление и раскрытие преступления. Впрочем, в этой истории есть и еще один чрезвычайно любопытный момент: тайна преступления является тайной лишь для царя Эдипа, а не для читателя и зрителя. Недаром известный современный колумбийский писатель Габриэль Гарсиа Маркес в одном из своих интервью назвал трагедию Софокла уникальнейшим детективом:

«…Гениальный детектив — это «Царь Эдип» Софокла, потому что там расследующий преступление открывает, что убийца — он сам, такого больше не бывало».

Итак, попытки создать художественное произведение с элементами детективной интриги предпринимались издавна — в средние века и даже в античные времена. Но сколь ни любопытны эти попытки сами по себе, сколь ни гениальны были авторы первых «продетективных» сочинений в своих дерзаниях, — детектив в том виде, в каком он существует ныне, появиться, конечно, не мог. Не мог по той простой причине, что люди, даже те, кому это полагалось делать по долгу службы, не умели по-настоящему раскрывать преступления. Ведь чтобы распутать, «раскрутить» сложное уголовное дело, нужно проделать сложнейшую работу — собрать все улики, тщательно исследовать само место преступления, провести многочисленные экспертизы, отработать все версии. Сейчас существует целая наука — криминалистика, которая может буквально все: и снять отпечатки пальцев, и установить по размеру обуви рост человека, и произвести любой химический анализ — скажем, с целью выяснения, умер ли человек случайно или был отравлен и прочее, и прочее. Как вы понимаете, во времена Шекспира ничего этого не умели. Подобно тому как древние медики были зачастую бессильны, не знали способов лечения многих заболеваний, точно так же средневековые блюстители закона становились в тупик, когда сталкивались с хорошо продуманным, тщательно подготовленным преступлением. Кстати, именно этим объясняется тот факт, что история — особенно история древняя и средневековая — оставила нам массу криминальных тайн. Вспомним загадочную смерть малолетнего царевича Дмитрия. Историки так до сих пор и не пришли к окончательному выводу, была ли эта смерть насильственной или это был всего-навсего несчастный случай. В пользу последней версии — о том, что царевич случайно напоролся на острие ножа во время игры «в ножички», — говорят показания слуг, якобы видевших собственными глазами, как все произошло. Но ведь слуг могли и подкупить, и попросту запугать. Проверить эти показания, сделать четкие, определенные выводы могла только судебно-медицинская экспертиза. Случись такое в наше время — эксперты бы в считанные часы установили, была ли смертельная рана результатом нечаянного падения мальчика на нож, или же нож всадила рука подосланного убийцы. Но, увы, в те времена экспертизы не производились, потому и возникло столько разных слухов и кривотолков вокруг этого «темного дела». Кстати сказать, подобного рода «темные дела» всегда привлекали художников слова, нередко служили основой для создания литературных произведений (история с царевичем Дмитрием нашла, как известно, отражение в трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов»). Однако тайна преступления становилась под пером писателей явью лишь в двух случаях: либо когда убийца сам сознавался в содеянном (как Борис Годунов у Пушкина), либо когда раздавался голос с того света (как у Шекспира). Установить же криминальную тайну следственным путем тогда еще не представлялось возможным.