Виталий Павлов – Московский 222-2 (страница 2)

– Да ну! – удивился Генка. – Давай проверим, – предложил я.

– Давай!

Я пошел по бордовой брусчатке уверенно и быстро, не сомневаясь, что итоговый результат окажется таким же, как и всегда. Генка заметно отстал, похоже, специально и таким неторопливым шагом добрел до меня, остановившегося точно напротив угла дома 220, только спустя минуту.

– Ну, сколько?! – спросил он, криво улыбаясь.

– 333 шага, – сказал я, вздохнув. – Ровно столько же, сколько и всегда. 333, не больше и не меньше.

Усмешка Генриха превратилась в гримасу удивления: брови поднялись кверху, глаза широко открылись, а нижняя челюсть рефлекторно отвисла.

– И у меня 333! – проговорил он. – Вот это да! Мистика какая-то. А если не ведьмы или колдуны, а серьезно, ты можешь это как-то объяснить?

– Ну, – сказал я неуверенно, – есть одна идея, но она тоже из полумистической области. В восемнадцатом веке, после восшествия на российский престол Екатерины II, чистокровной немецкой принцессы, в Петербург активно поехали немцы. Первыми прибыли двадцать две семьи. Здесь, на этом самом месте, была основана их колония, названная позже Средней Рогаткой. Короче, у немцев все всегда точно, – пояснил я слушающему с интересом Генри. – У них не бывает как у нас: с одной стороны… с другой стороны… Ты посмотри, как они в футбол играют. По этой дороге сотни немцев ходили сотню лет. Как ты думаешь, это – объяснение? – спросил я Генку.

– Да, это все проясняет, – авторитетно сказал мой приятель, задумавшись.

Мимо тихо проехал раритетный немецкий Porsche 356.

И мы с начинающим зябнуть Геннадием тихо пошли дальше.

Глава неопределенная, где-то между 216 и 212

… стояли аккуратно припаркованные черные лимузины с золотыми кольцами на крышах. Важные напыщенные шоферы в лиловых ливреях открывали дверцы своих блестящих на солнце пафосных авто, выпуская симпатичных невест в платьях, похожих на февральские сугробы. Окруженные сонмом всевозможных друзей и родственников, к центру площади брели унылые и веселые женихи, подвыпившие шаферы, родители встревоженных детей, дети разряженных родителей, внуки и бабушки с букетами и букетиками цветов наперевес. И еще – играла музыка и били, били сегодня (первый день в году, гораздо раньше обычного!) почти до небес фонтаны, вздымая струи взъерошенной воды выше крон старых тополей, что росли по периметру площади. Их брызги сливались с брызгами шампанского, с щедрыми потоками веселого смеха и неудержимого хохота, с пущенными украдкой скупыми слезами отцов, выдающими замуж дочерей, с вспышками фотокамер, слепящими со всех сторон, с чириканьем шустрых воробьев и галдежом всевидящих ворон.

И на весь этот праздничный коктейль, вдыхая его неподражаемый аромат, невозмутимо взирал со своего высокого постамента хозяин Московской площади Кузьмич, старый революционер. С каменной кепкой в вытянутой руке, до дна заполненной золотистой резаной фольгой, мелкими монетами, лепестками роз и пачкой прокламаций с призывом голосовать против всех.

Я шел им всем навстречу, навстречу молодости, революции и весне, и не сразу заметил, что немолодой, консервативный и не по-весеннему легко одетый Генка остался позади.

– Ты что встал? – кричу ему, обернувшись. – Пошли!

– Не могу в таком виде! – вопит он мне в ответ. – Там невесты, женихи, их родня. А я свадьбы снимаю, меня многие в городе в лицо знают, и… О господи! – Генка встал на цыпочки, всматриваясь в толпу, – не могу поверить!

Я подошел к нему поближе.

– Смотри, там Бернадский с Остолоповым сегодня работают, – воскликнул он, указывая на две суетящиеся фигуры в серых плащах. – Эти такой кадр не упустят! Фотограф-конкурент в нижнем белье. Стоит мне один раз попасть к ним в таком виде в объектив, и все невесты Петербурга до пенсии в своих свадебных клипах будут лицезреть меня в трусах с ромашками.

– В трусах же, – сказал я, пытаясь его успокоить. – Не голышом. Он чуть не бросился на меня с кулаками.

– Хорошо, хорошо, – сказал я. – Отступать нельзя, и наш единственный шанс – напротив.

И мы, чтобы спасти профессиональную репутацию Генриха, нагло, одним рывком, вне полосатой зебры, наискосок, через широкую разделительную полосу, утыканную беспорядочно посаженными липами, пересекли Московский проспект, выйдя на его нечетную сторону прямо к дому № 195

Глава 195

Генка стоял на пороге магазина спортивной одежды известного футбольного клуба и растерянно глядел то на меня, то в пустое портмоне, словно ждал чьей-то отмашки. Ни денег, ни документов, лишь пластиковая карточка устаревшего типа в прозрачном кармашке. Я молчал, не намереваясь высказывать ни слова претензии человеку, выскочившему из квартиры в одной пижаме, и лишь размышлял о превратностях судьбы: без паспорта или пин-кода такая банковская карта становилась бесполезной в любых магазинах. Кроме, может быть, ресторанов и кафе, где пин-код иногда и не требуется, а документы традиционно не спрашивают. Возможности снять наличность через банкомат также не было: с числами Генри с детства не дружил, постоянно путая дни рождения своих родных и знакомых, а уж, чтобы запомнить четырехзначное число… Об этом приходилось только мечтать.

– Здравствуйте! – мило улыбнулась нам белокурая девушка-продавец в фирменной сине-бело-голубой футболке, едва мы прошли в торговый зал. – Что-нибудь подыскиваете?

– Наверное, да, – сказал Генка и посмотрел вниз.

Какое-то время мы все молча созерцали хоровод из желтых ромашек.

– Несомненно, «да», – сказала продавщица, отведя, наконец, взгляд от модных Генкиных трусов. – Что ж, могу предложить замечательный спортивный костюм.

И мы подошли к одной из полок в центре зала.

Учитывая сложившиеся обстоятельства, первым делом Генка посмотрел на ценник. Это тоже был не наш случай.

– Мне бы штаны, – сказал Генка, вздыхая. – У нас финансы ограничены, – объяснил он проблему. – Любые штаны за… Сколько у нас денег, Дрон?

Я напомнил ему скромную цифру, совсем не внушающую уважения.

– За 2123 рубля и 19 копеек! – уточнил он размер нашего кошелька девушке.

– Самые дешевые костюмы по 2300, – сказала продавец. – Из недорогого есть спортивные брюки за 900 рублей – уценка, небольшой брак. И обычные за 1600.

– Небольшой брак – это про меня, – сказал Генка. – Даже до льняной свадьбы не дотянули. Давай возьмем за девятьсот, размер какой? 58-й? Отлично. На куртку уже не хватает. Тогда еще футболку, что ли? – продолжил он, вздыхая.

– Сегодня акция, – воодушевленно сообщила нам продавец. – На фирменные футболки прошлого сезона. Покупая одну футболку, вторую получаете в подарок плюс бесплатно фамилию и номер.

– Отлично! Номер нам не нужен, мы сегодня без барышень, – съюморил я. – А от фамилии какой-нибудь поприкольнее не откажемся.

– Ты чьих будешь? – спросил я Генку, тыкая пальцем в самый верх его пока еще бежевой спины.

– Спагетти, – сказал Генри и со вздохом облизнулся. Мечтательная улыбка выдавала в нем человека, который не завтракал. – Я всегда их любил. А ты?

– Бульба! – сообщил я ему. – Я – картофельная душа.

И вот, наконец, надписи крупными белыми буквами красуются на синих спинах, и мы выходим из магазина: я без денег и Генка в штанах. И симпатичная блондинка из желтого 911-го Porsche уже бросает на нас заинтересованный взгляд.

Мимоходом главы 212

Светило солнце, на площади через дорогу играли струями роскошные фонтаны. Бернадский с Остолоповым важно, как два павлина, медленно вышагивали среди брачующихся и их родственников. Генка улыбнулся и помахал им издали рукой. Вновь обретенные штаны делали его другим человеком, уверенным и оптимистичным.

– Что это за фигуры там, под крышей, на большом доме? – спросил мой друг, глядя на огромное, громоздкое здание на другой стороне площади. – Горгульи?

Я в недоумении посмотрел на своего приятеля, но он не шутил.

– Горгульи, Гена, – это мифологические драконовидные змеи с могучим каменным телом, – сказал я.

– Так трудно представить, – вздохнул мой друг. – Лучше бы ты мне их показал, визуально.

Я только развел руками, сделал многозначительную паузу, а потом продолжил:

– Горгулий изображают на барельефах храмов, а уж никак не на фасаде Дома Советов.

– А это Дом Советов? – спросил Генка.

– Да, представь себе. Во всяком случае, был им раньше. Сейчас тут офисы, как и повсюду. Кстати, Горгулья охраняла кабинет Дамблдора в книге про Гарри Поттера. Про Поттера-то ты слышал?

Генка кивнул и сказал, что он всегда хотел учиться в школе магии. – Увы, это не «Хогвартс», – сказал я. – И на барельефах высечены не горгульи, а изображения рабочих и колхозниц, символизирующие радостное выполнение общественно-полезного труда.

Но не все общественное в этом мире безоговорочно понятно и полезно. Один из подземных выходов, что выталкивают многолюдные потоки пассажиров из вестибюлей станции метро «Московская», широко известен по стихийно возникающим вечерним сборищам неформальной молодежи в черных одеждах. С броскими волосами угольного или ультрамаринового цвета, косыми рваными челками, закрывающими один глаз, и пепельными тонами выразительных лиц. Мы называем их «эмо», возможно и сами они величают себя так же, но чтобы проверить это, необходимо завести хорошие знакомства в их среде. Что это? Подростковый бунт против надоевших условностей традиционного общества? Вызов всем и каждому? Следование современной, часто брутальной, моде? Голос крепнущей, но пока не признаваемой окружением Личности? Кто знает…