Виталий Останин – Остерия "Старый конь". Регрессор (страница 17)

— Не ранили? — спросил он, как только я подплыл к нему.

— Вроде бы нет.

— Хорошо! — кивнул тот и стал понемногу грести от берега. — А то ведь мы ничего не знаем о живности в этих морях! У нас на кровь в воде очень хорошо реагируют акулы. Один мой коллега, он занимается их изучением, говорил, что акулы способны учуять кровь за километр!

Ученый — всегда ученый! Мы едва спасли свои шкуры, бултыхаемся в воде, а он лекции мне читает!

Хотя, после его слов, мне в море стало еще менее комфортно. Вода была довольно теплая, но у меня холод волной прошел от пяток до макушки, когда я представил, что в глубине беззвучно плавают кровожадные твари.

— Давайте вдоль берега на восток. Сколько сможем. А потом к берегу.

Пистолет ужасно мешал плыть, но сунуть его было некуда. Бежать с пиратского корабля пришлось в спешке и с собой мы унесли только то, что было на нас. А именно: штаны да рубахи. Ни заплечного мешка чернокожего колдуна, ни пиджака, в кармане которого осталась зажигалка. Чертовски плохо подготовленный побег! Пр мне осталось только носимое с собой постоянно: нож в одном кармане и запасная обойма с пятью патронами в другом. Поэтому плыть приходилось очень осторожно — выпади что из кармана, найти это на дне морском будет нереально!

Когда усталость втекла руки и ноги, сделав их тяжелыми и малоподвижными, я сделал знак ученому плыть к берегу. И спустя еще минут десять, мы выползли на каменистый берег примерно в полукилометре от корабля. Который было даже видно. Как скопище огненных, постоянно перемещающихся точек.

— Мы вновь в начале пути! — шумно дыша, сообщил Терри.

— Ага. — откликнулся я куда менее радостно. — Похоже на то.

Глава 8

— Если подумать, кое-что потеряв, мы многое и приобрели! — выдал профессор.

Я досадливо сморщился. Все еще злился на него после вчерашнего разговора. Как ему только удавалось всегда находить хорошее даже в кромешном аду? Ну, или как еще можно назвать путешествие пешком по раскаленному солнцем побережью?

— Например?

— Знание местного языка и реалий вам недостаточно? На мой взгляд, зажигалка и полтора десятка патронов более чем приемлемая цена за подобное.

Ну если с этой стороны смотреть, то да. Приемлемая. Хотя и зажигалку, и патроны было жаль. Как там это называется в экономике? Невозобновляемые блага? Здесь-то я их точно не смогу возобновить!

Топали мы уже третью неделю. За это время солнце сделало нас максимально похожими на местных. С тем исключением, что у таковых вряд ли имелись шрамы от лопнувших волдырей после солнечных ожогов. Белая кожа жителей севера покрывалась загаром плохо, зато сгорала мгновенно. Пришлось даже соорудить из пальмовых листов защиту для головы, шеи и плечей. Все остальное неплохо защищали и рубашки.

За все время пути нам не встретилось ни одного человека. Ни города, ни деревеньки, ни даже одинокого пастуха со стадом овец или коз. Все как говорил покойник Касан — пустынные земли. Да мы, честно сказать, и не стремились пока встречаться с аборигенами. Хватило и одного раза. До сих пор, завидев на горизонте парус, мы уходили от берега подальше. Черт ведь их разберешь — купцы плывут или пираты!

Зато с провиантом проблем не было. Большую часть нашего рациона составляли плоды, растущие на деревьях, да мелкие грызуны, которых Терри наловчился ловить силками. Последние он делал из веток и полос ткани — пустил на это некогда роскошные свои клетчатые штаны — обрезал чуть ниже колена. Рядом с морем было бы неплохо и рыбачить, но вот снастей у нас собой не было. А сделать их из ниток и костей грызунов — идея ученого, — не вышло. Рыба рвала нити, и оставляли нас с носом.

Профессор раскрылся мне с новой стороны. Я и предположить не мог, что столичное светило окажется настолько простым и неприхотливым в быту. Из его рассказов, а он замолкал только во сне, выходило, что с экспедициями он объездил большую часть южных и восточных колоний империи. А там, мол, бывали условия и похуже.

— Тут нас, по крайней мере, никто не собирается сожрать! — так он сказал однажды.

Крупного зверья, действительно, не встречалось. Может, их охотничьи угодья были дальше от берега, не знаю. По мне, не было — и хорошо! Вместе с тем не было и крупной дичи. Иной раз так хотелось мяса, что я без колебаний потратил бы патрон на какого-нибудь местного оленя или кабана!

В день мы отмахивали, пожалуй, километров двадцать, не меньше. Побережье просматривалось во все стороны насколько хватало взгляда, а потому мы сделались беспечными. Очень много разговаривали. Больше, конечно, говорил Терри, но и мне, порой, удавалось вставить пару слов.

Несмотря на молчаливое соглашение не трогать в разговоре наши политические воззрения, не лучшая ведь тема для таких разных людей, вчера мы-таки скатились в полемику. Не иначе солнце головы напекло! Что и привело к ссоре. И со вчерашнего дня мы с ним разговаривали только по делу.

Получилось все нелепо. Начали с рабства в этом мире, а скатились к классовой борьбе в нашем.

— Глупости все эти ваши революции! — разошелся Александр Терри. Пару дней назад он нашел узловатую палку, которую приспособил под посох. Ею он очень энергично размахивал, создавая впечатление, что в случае тупика в споре, использует ее как неопровержимый аргумент. — Вы, господа революционеры, сами и есть порождение системы, против которой боритесь!

— Это как? — я тоже был возбужден затянувшейся дискуссией.

— Если вы сможете на несколько минут притушить свою идейную непримиримость, думаю, я смогу вам объяснить!

— С удовольствием послушаю!

Сам того не замечая, в разговорах с ученым, я стал копировать его манеру говорить. Посмотри на нас кто со стороны, живот бы порвал от смеха: ни дать, ни взять, два ученых оппонента, обгорелые на солнце и одетые в какое-то тряпье и листья, ведут долгую дискуссию.

— Возьмем, к примеру, вас! Вот вы, Серт, представитель сословия низкого. Прошу не обижаться, я просто констатирую факт. Или как вы себя сами называете — рабочего класса. Пусть так. Как вы получили образование, Янак Серт?

— Обратился в реальную гимназию и получил разрешение. Я вам уже рассказывал.

— Я помню, но хотелось бы уточнить — без труда и кумовства, верно?

— Так.

— А потом, пройдя первые ступени, пошли на открытые курсы в технологический. Кто, кстати, оплачивал, ваше обучение?

— Какая вам… Ну хорошо — Движение!

— И это произошло в ненавидимой вами империи! — воздел посох вверх, как какой-нибудь древний пророк, ученый. — Той самой империи, которая для вас сосредоточие зла и несправедливости! Как такое возможно!

— Не пойму, к чему вы ведете.

— Хм. Мне казалось это совершенно очевидно, но, извольте, я объясню. Вы получаете образование. Такое возможно только в очень богатой стране, которая имеет возможность пускать излишки бюджетных средств на строительство школ для… кхм… рабочего класса. А сверхдоходы нашей империи, не мне вам рассказывать, откуда берутся.

— Грабительская колониальная политика!..

— Верно! Но смогли бы вы, сын городских рабочих, получить образование в других условиях? Если бы империя не проводила, как вы выразились, грабительскую колониальную политику?

— При справедливом распределении ресурсов — да!

— Это пока оставим в стороне, если не возражаете. Как любил говорить один мой старый знакомый, играем теми картами, что нам сдали. В существующих реалиях — было бы возможно такое?

— Нет, но…

— Подождите, Серт, прошу вас. Дайте мне довести мысль до конца. Так вот, следующий вопрос, а хватило бы у вас понимания о неправильности мироустройства, не имей вы образования? Если бы не читали книги?

— Какой-то однобокий спор, Терри! Вы ведете меня к выгодным вам выводам!

— Ответьте!

— Нет!

— То есть получается, что ваше вольнодумство есть не более чем последствие получения образования и расширения кругозора. А оно, в свою очередь, стало вам доступным из-за получения сверхдоходов государством, ведущим грабеж слаборазвитых стран на востоке и юге. Верно?

— Бред какой-то!

— Ну почему же! Если отбросить частности, то вы, господин революционер, продукт того, против чего боритесь.

Он выглядел настолько довольным, что я с трудом подавил желание врезать аристократу по уху. Несколько раз шумно выдохнул и, стараясь говорить спокойно, сказал:

— Однако, в этих отброшенных вами частностях, и кроется ошибка, профессор. Ведь если распределение благ сделать справедливым, то не понадобиться для получения сверхдоходов грабить чужие земли.

— Вы сами-то в это верите, Серт? — Терри посмотрел на меня с такой жалостью, будто я признался ему в тайном и позорном недуге.

— Верю. — ответил я просто. Но твердо. — Это возможно.

Тот вздохнул.

— Ну разве что — чуть более справедливое распределение благ. Полностью справедливым оно не может быть априори!

— Это еще почему?

Ученый некоторое время шагал молча, подбирая слова. Потом сверкнул глазами и выдал:

— Вот возьмем яблоко!

Я даже остановился и огляделся по сторонам, настолько переход от политики был неожиданным. Ни одной яблони не увидел.

— Где?

— Серт! — раздраженно фыркнул Терри. — Фигурально! В качестве примера!

— А, понятно. — я сглотнул слюну от возникшего внезапно кисловато-сладкого привкуса яблочного сока. Нашел на чем примеры приводить!

— Представь, что яблоко — это все экономические блага, что есть. — безжалостно продолжил профессор. — А мы, люди, — черви. Нас много и всем нам требуется яблоко. И если у общества червей будет некая справедливая схема распределения яблока, то его хватит на всех. По крайней мере, на какое-то время.