Виталий Очев – Еще не пришли динозавры (страница 21)

Какие-то события на рубеже позднепермской и раннетриасовой эпох оказались для лягушкоящеров губительными. Но, как и лабиринтодонты, они исчезли не сразу. В раннетриасовых отложениях на востоке Европейской части нашей страны найдено несколько их косточек, свидетельствующих, что некоторое время они еще продолжали существовать как редкие реликтовые животные. И. В. Новиков в Северном Приуралье нашел их даже в среднетриасовых отложениях.

Почти рептилии

От каких-то ранних антракозавров произошли пресмыкающиеся — первые настоящие наземные позвоночные. У них развился плотный кожный покров, предохраняющий от высыхания, и способность к размножению на суше путем кладки яиц, в которых зародыш защищен вторичной зародышевой оболочкой — амнионом, еще отсутствующим у земноводных. Но отрыв от водной среды, как и выход на сушу у их предков земноводных, был сложным процессом. Этим первопроходцам, видимо, приходилось вести роющий и ночной образ жизни. Поэтому первые пресмыкающиеся были очень мелки, мельче подчас относительно крупных лягушкоящеров.

Древнейшая рептилия из семейства ромериид (по Р. К. Кэрролу).

Древнейшие находки, относимые к пресмыкающимся, обнаружены в отложениях среднекаменноугольной эпохи в Северной Америке из местонахождения Джоггинс (Новая Шотландия). Они захоронены здесь в необычных условиях — внутри полых пней сигилярий, служивших ловушками для мелких обитателей заболоченного каменноугольного леса, где эти деревья произрастали. Встреченных в полости стволов примитивных рептилий, размерами с небольшую ящерицу, относят к семейству ромериид, названному так в честь уже упоминавшегося нами Альфреда Шервуда Ромера.

В пермском периоде существовали многочисленные и разнообразные сородичи ромериид. Как и последние, они имели, подобно рыбам и древним земноводным, сплошную крышу черепа — без «височных окон», свойственных более прогрессивным пресмыкающимся. Всех этих примитивных рептилий американский палеонтолог Е. Коп, живший в конце XIX — начале XX века, назвал котилозаврами. Но по мере изучения котилозавров стало выясняться, что они были очень разнородны и произошли от антракозавров несколькими независимыми эволюционными ветвями. Некоторые из этих ветвей лишь родственны ромериидами — предшественникам типичных рептилий.

К одной из таких ветвей принадлежал диадектес, остатки которого найдены в нижнепермских отложениях Северной Америки. Он был небольшим ящером с грубой шишковатой скульптурой на поверхности костей черепа. По имени этого животного — диадектозаврами называют всех его родственников, обитавших в конце карбона, но, главным образом, в пермском периоде. Все они нередко так же имеют шиповидные выросты на черепе. Хотя по строению скелета их всегда принимали за примитивных рептилий, к происхождению типичных пресмыкающихся-ящериц и архозавров диадектозавры не имели отношения. Установлено их близкое родство с лягушкоящерами, с которыми они нередко объединяются в особый класс — парарептилий, т. е. почти рептилий. М. Ф. Ивахненко предполагает, что не все диадектозавры были по своей физиологии действительно пресмыкающимися. Ранние из них, как и лягушкоящеры, могли еще размножаться по-рыбьи. Переход от биологического уровня земноводных с их рыбьим способом размножения к биологическому уровню пресмыкающихся, откладывающих яйца на суше, произошел у диадектозавров независимо от типичных пресмыкающихся.

Иностранцевия, нападающяя на скутозавра.Рисунок А. П. Быстрова.

Диадектозавры — эти почти рептилии на рубеже палеозоя и мезозоя, как и другие рассмотренные нами четвероногие, уступили дорогу архозаврам. Они еще были многочисленны в конце пермского периода. Среди них особенно выделяются парейазавры — крупные растительноядные ящеры, расселившиеся по всей Пангее. В нашей стране множество их скелетов, принадлежащих роду скутозаурус, раскопал на Северной Двине В. П. Амалицкий. А у города Котельнич на реке Вятке многочисленные костяки этих животных обнаружены стоящими в естественных позах в глинах — топких илах, в которых они погибли. Ни один из парейазавров не дожил до начала триаса. Полагают, что продолжением эволюционной ветви диадектозавров могли быть черепахи, однако

в пользу такого заключения нет достаточно твердых доказательств. Но одна группа парарептилий дала наступившим с мезозоя событиям серьезный бой и продержалась до конца триаса. Это были проколофоны, о которых интересно рассказывать.

Не посвященный в тайны сравнительной анатомии человек, взглянув на палеозойских наземных позвоночных, чаще всего примет крупных из них за крокодилов, а мелких — за ящериц. Дело в том, что эти современные животные унаследовали форму тела древних четвероногих. Так и проколофоны, как и многие другие мелкие их современники, внешне напоминали ящериц. И лишь специалист, разобравшись в строении скелета, увидит у этих примитивных существ уровень развития котилозавров.

Проколофоны уже в позднепермскую эпоху широко расселились на планете, но, видимо, были немногочисленными. Самая древняя находка сделана в нашей стране. Ее обнаружил при раскопках в Архангельской области и изучил И. А. Ефремов. Древнейший проколофон получил название никтифруретус. С наступлением триаса, когда других парарептилий уже почти не существовало, у проколофонов начался расцвет. Их остатки найдены почти во всем мире: в Западной Европе, Англии, Африке, где они стали известны еще в XIX веке, а в дальнейшем — в Северной и Южной Америке, Антарктиде, Австралии и Китае. У нас в стране долгое время были известны лишь упоминавшиеся палеозойские предки этих животных. Настоящих триасовых проколофонов нашли в 50-х годах XX века в отложениях Времени Великих Рек на Ветлуге и Кобре (притоке Вятки) наш знаменитый охотник за ископаемыми доктор Г. И. Блом из Нижнего Новгорода и казанский профессор В. И. Игнатьев. Одно из найденных животных, от которого в руки ученых попал череп, было названо П. К. Чудиновым и Б. П. Вьюшковым тихвинския в честь известного геолога профессора Казанского университета Е. И. Тихвинской. Позднее был найден и целый скелет.

В борьбе за свое место в природе проколофоны многого достигли в течение триаса. По некоторым появившимся у них признакам они как бы соперничали с зверообразными пресмыкающимися, рассказ о которых пойдет в дальнейшем. На задней части челюстей у них появились мощные толстые зубы с двумя буграми на вершинках, а иногда и с поперечным гребнем. Они этим несколько напоминали коренные зубы зверообразных и их потомков млекопитающих. Недаром знаменитый Е. Коп когда-то принял проколофонов за зверообразных. Однако у млекопитающих, помимо этого, развилось вторичное небо, позволяющее им дышать с заполненным пищей ртом.

Поэтому они смогли использовать свои сложные коренные зубы для пережевывания пищи. Проколофоны не приобрели вторичного неба и все преимущество их мощных щечных зубов могло заключаться лишь в способности раскусывать твердую добычу. Конечно не только оттого продержались эти последние котилозавры до конца триасового периода, что взялись, в шутку говоря, соревноваться с млекопитающими в развитии зубов. Видимо, спасительным для этих ящеров-лилипутов был укромный образ жизни по сравнению с их крупными сородичами, обитавшими в конце перми. Судя по большим орбитам, они могли быть ночными животными.

Сейчас остатки проколофонов в обилии известны на всей Восточно-Европейской равнине. Но в далекие теперь пятидесятые годы XX века находки Г. И. Блома и В. И. Игнатьева были сенсацией. И каждая новая находка была тогда событием. Столкнулся с таким событием и я.

Карлики из Оренбуржья и с Донской Луки

Шел самый первый год моих самостоятельных раскопок в овраге Кзыл-сай, когда приходилось еще трудиться в одиночестве. Утомившись на жаре над скелетом крупной протерозухии, я заканчивал день на соседнем вниз по оврагу обнажении. Надо сказать, что раскопки делятся на скучные и веселые. Скучная раскопка — это когда или костей мало, или извлекать их очень трудно и утомительно. Захоронение протерозухий в Кзыл-сае, хотя его и нельзя назвать скучным, утомляло очень сильно. И вот, умаявшись, я перебирался на веселую раскопку: здесь порода была рыхлая и сыпучая, легко поддавалась ножу, костей много, и к тому же они были мелкие и многообразные (что меня особенно привлекало). То и дело находишь что-то новое, нередко загадочное. Вот такой веселой раскопкой я и занимался, перейдя на соседнюю крутую стенку рыхлого зеленоватого песчаника, обрушившуюся весной. Перед ней возвышалась груда крупных глыб. Здесь встречались зубы протерозухий, лабиринтодонтов, двоякодышащих рыб, косточки конечностей каких-то мелких ящеров.

Скелет проколофона тихвинския.

Во второй половине дня, когда солнце уже заходило и жара начинала сменяться живительной вечерней прохладой, я обычно успевал часа два поблаженствовать на веселой раскопке. И здесь наиболее интересные находки встречались совершенно неожиданно. Однажды я уже намеревался закончить работу, так как начало темнеть и стало трудно различать мелкие кости. Через овраг пошло к ближайшей деревне стадо коров. Я сидел на вершине осыпи и ждал, когда освободится дорога. Коров было много, и они, как назло, не торопились. Я с досадой нетерпеливо озирался вокруг и неожиданно увидел в нескольких шагах от себя торчащую из песчаника маленькую косточку. Это оказалась челюсть ранее неизвестного рода проколофонов, которого М. Ф. Ивахненко назвал буртенсия (по протекающей в этом районе реке Буртя). На следующий день мне попалась еще одна.