Виталий Миров – Открытая дверь – II, или Что там за Божественной дверью (страница 19)
Нет страха никакого вообще.
Ты учишь тихонько, не спеша,
Чтобы не погублена была душа,
И испытания Ты даёшь,
Зная и говоря: «Ты их пройдёшь».
Хотя порой бывает сложно,
Но важно не то, что происходит с тобой,
А как воспринимаешь происходящее порой.
Я часто прошу прощенье у Тебя,
Иногда не понимая —
Правильно ли делаю я,
Но слышу ответ от Тебя:
«Мне главное – воспламенённая душа,
Дерзновение и любящие сердца,
Творящие мои добрые дела.
Вот только так бывают чудеса,
Когда нет никакого страха у тебя,
И это главное оружие против дьявола».
Вот от такого счастья
Сердце хочет вырваться из груди,
Наполняя Божественным стуком мир,
И кровь играет и кипит,
И всей вселенной желает любовь дарить,
Но часто бывает, что нет тех,
Кто хочет её получить,
Закрывая свои души и сердца
Маской страха и лицемерия.
Наверное, есть чего бояться?
А может взять и Богу сдаться.
Он и так всё знает о каждом
И ждёт личного раскаяния,
Открывая ваши сердца – искренности,
Даруя вам путь к Небесной чистоте,
Любви, надежде и любой мечте.
Лукавые сети
Наш мозг, окутанный дьявольским туманом
Не может распознать его лукавые сети,
Ведь они пропитаны логическим обманом,
«Взрывая» нам голову различными сомнениями,
Подпитывая их гордыней и тщеславием.
И как нам быть, как выявить эти явления?
Увы, наверное, я многих огорчу
Без Бога в сердце и душе
Мы не можем ничего.
Ведь так устроена «игра»,
Которая на земле всем нам дана.
И выход только один лишь есть —
Любовь к Богу через истинную искренность.
Допустим, женщина с нелёгкою судьбой
Уж много лет страдает и не поймёт,
Что с ней случилось, почему?
Вся жизнь катится тихонечко ко дну.
Ответ ведь может быть простой —
Ну вспомни, сколько абортов за тобой.
И тут изумлённые глаза
Вдруг посетила горькая слеза,
Ведь совесть ей подсказывала иногда,
Когда была чиста, как капля дождя.
И обращалась она ко всем:
Бабушкам, целителям, друзьям,
И каждый предлагал своё,
Играя на доверии её,
И она всё принимала,
И сути основной не понимала,
И не мог ей никто подсказать, 
