Виталий Михайлов – Паутина (страница 7)

я была совсем не расположена к каким-либо знакомствам. Но когда ты подошёл ко мне, я вдруг испытала всё то, о чем ты сейчас говорил. Тогда я не хотела признаваться себе в этом (сейчас я понимаю, что зря), но всё равно не смогла отказать тебе во встрече.

Александр откидывается на спинку скамейки и удивлённо смотрит в её глаза.

– И что же с нами будет дальше? – наконец спрашивает он.

Светлана набирает в грудь воздуха.

– Всё, что мы захотим, – выдыхает она. – Я думаю, стоит попробовать.

Александр нежно сжимает её руку.

– Я тоже так думаю, – говорит он.

Глава 4

1

Помните, как мы мельком заглядывали в комнату Каноса и видели в его руках красочный журнал для автомобилистов? Так вот, это не единственное печатное издание, которое он прячет от посторонних глаз (разумеется, Лейена и Тио – рины никогда не посмеют зайти в его комнату). Теперь у него есть и другие. Вчера Анна передала ему огромный запечатанный конверт, таинственным образом оказавшийся у неё на столе. Хотя, конечно, никакой таинственности в его появлении в комнате настоятельницы не было – и Канос, и Анна знали, кто положил его туда. И хотя это событие было грубым нарушением существующих в Доме правил, пакет всё же оказался в комнате служителя. Мы уже знаем, почему. Канос был рад, что о нём не забыли, Анна, что ей не пришлось лишний раз общаться с тем, кто его принёс.

Конверт был из плотной серой бумаги, а на её шершавой поверхности размашистым почерком было написано всего одно слово «Каносу». Содержимое конверта превзошло все ожидания служителя – в нём оказалась стопка блестящих глянцевых журналов с изображением обнажённых женщин. Таких красавиц ему никогда не доводилось видеть. Собственно говоря, голых женщин он видел всего несколько раз – во время занятий по современности наткнешься, бывало, на какую-нибудь красотку, принимающую душ, или перезрелую дамочку, придающуюся любовным утехам со своим пузатым муженьком. Но эти на фотографиях просто потрясали воображение. Стройные (худоба в современном мире считается привлекательной), длинноногие, с манящим распутным взглядом, в котором бесстыдство соседствовало с обаянием скромности. Вид их тел вызывал в его голове какие-то неизведанные ощущения: любопытство и жажду обладания. Разумеется, при жизни он был девственником (в восемь лет попав в монастырь) и ничего не знал о близких отношениях с женщинами. Он знал, что современные мужчины предаются плотской любви ежедневно, совершают из-за неё безумные поступки, отдают этому много времени, а порой и денег, значит, это чего-нибудь да стоит. Разве есть справедливость в том, что он навсегда лишен возможности узнать ответ на этот вопрос? В конце концов, Бог ведь не запрещал иметь жену, у каждого мужчины была своя женщина, а уж про Соломона и говорить нечего. Так почему же он при жизни не понял этого и провёл её на коленях, стоя перед иконой?

Какая-то часть его, конечно, понимала, что размышлять сейчас о справедливости уже поздно – жизнь давно кончилась. Он умер в том же монастыре, ни разу не задаваясь этими вопросами, молясь всю жизнь о спасении душ живших вокруг него людей. Сейчас он уже знает, что все молитвы были напрасны, но парадокс в том, что он по-прежнему занимается тем же. Конечно, теперь по-другому, но суть от этого не меняется. Раньше он не знал, за кого молиться, а теперь знает. Вот они, двести ринов, изо дня в день рядом с ним десятки и даже сотни лет. Люди рождаются и умирают, рины, соответственно, приходят и уходят, а он по-прежнему здесь, помогает жить людям, заботясь об их душах. Давным-давно кто-то также заботился о его душе, но кто знает, не проклинал ли тот своё занятие, сожалея об ушедшей жизни и нереализованных возможностях? А справедливости никакой нет, всё это ерунда. Бог никогда не был справедлив, ему это несвойственно. Он предлагает, но не даёт. А если даёт, то в любой момент может забрать. Бог не занимается людьми, на это есть рины. Они заботятся о людях (хотя должно быть наоборот), мы заботимся о них, а кто заботится о нас? Бог? Никогда. Зло искушает Анну, толкает её на страшный грех, и где же большое всевидящее окно? Ему нет до нас дела. А раз так, пусть пеняет на себя – о них позаботится кое-кто другой.

2

Такие мысли переполняют Каноса, только что вернувшегося из Зала Сновидений. Он заходит в комнату, прикрывает за собой дверь и ставит в угол один из стульев. Потом встает на него и кладёт стоящую на полке икону изображением вниз. Спрыгивает со стула, идёт к столу. Достаёт из нижнего ящика журнал, открывает его. С первой страницы на Каноса смотрит тёмноволосая девушка, на которой из одежды лишь толстая позолоченная цепочка, обмотанная вокруг талии. Канос с восхищением разглядывает её стройную фигуру, пышные волосы, спадающие на плечи, пухлые губы. На мгновение ему кажется, что она очень похожа на настоятельницу, такое же нежное лицо и чёрные, как смола, волосы. Но нет, их нельзя сравнивать, девушка очень молода и глаза её светятся жизненным огнём, тогда как в глазах Анны лишь усталость и обречённость.

Если я когда-нибудь выберусь отсюда, думает Канос, я найду себе именно такую – грациозную пантеру, в каждом движении которой чувствуется сила и неутомимость. Если я сам буду нужен ей.

– Конечно, нужен, – вдруг говорит девушка из журнала. Её изображение оживает, и она протягивает руку вперёд. – Отбрось сомнения, Канос, ты нужен мне. Я жду тебя.

Не веря своим глазам, да и ушам тоже, Канос растерянно смотрит на девушку. Её большая грудь медленно поднимается и опускается в такт дыханию. Она облизывает губы и проводит рукой по своим пышным волосам. В воздухе благоухает нежный цветочный аромат.

Это всё происходит в моей голове, думает Канос. Я не могу этого видеть, как не могу чувствовать запах.

– Да, – говорит девушка. – В этом ты прав. Но всё может перемениться. Всё в твоих руках, добейся того, о чём мечтаешь.

О, как он хочет, чтобы эти слова были правдой!

– Что же я должен сделать? – в глазах Каноса загорается решительность.

– Ты знаешь, что. Убедить Анну, – девушка чуть наклоняется вперёд, отчего её грудь становится ещё привлекательней. – И тогда делай со мной что хочешь.

Страницы журнала вдруг сами начинают переворачиваться, демонстрируя ему череду не менее соблазнительных женщин.

– Делай с нами что хочешь, – шепчут их губы. – Мы ждём тебя, Канос. Ждём тебя.

Служитель чувствует, что у него начинает кружиться голова, он хватает журнал, и, захлопнув его, засовывает обратно в ящик. Потом задувает все свечи и падает на кровать, уткнувшись лицом в грубую матерчатую подушку.

Если бы мы могли заглянуть сейчас в спрятанный в глубине в стола журнал, то увидели бы, что прекрасная обнажённая девушка превратилась в сморщенную беззубую старуху, изо рта которой медленно стекает кровавая слюна.

3

Вернувшись глубокой ночью из Зала Сновидений, дети расходятся по своим кроватям. Пока в Доме темно – заняться нечем, и каждый предпочитает до рассвета подумать о тех снах, которые он только что видел. И лишь трое из них в столь поздний час заняты другим – им нужно закончить начатый днём разговор. Сорок Седьмой, Девятнадцатый и Шестьдесят Вторая сидят прямо на полу возле кровати девочки. Беседа ведётся шепотом, к тому же время от времени один из них поднимает голову и осматривается по сторонам, дабы убедиться, что их никто не слышит. Лёгкой незаметной тенью приблизимся к ним и послушаем, о чём же они говорят.

– Ещё раз говорю тебе – никто не должен ничего узнать, – голос Сорок Седьмого серьёзен, и кажется, немного испуган. – К тому же, это всего лишь моё предположение.

– А я уверена, что ты прав, – вставляет Шестьдесят Вторая.

– Кто знает, может, оно и так, – говорит Сорок Седьмой. – Вопрос сейчас не в этом. Главное, чтобы всё это осталось между нами. И в первую очередь это касается тебя, Девятнадцатый. Зачем ты стал нас подслушивать?

– Мне было просто интересно, о чём это вы шепчетесь, – тут он делает многозначительную паузу, – У меня тоже были кое-какие мысли по этому поводу.

– Ты не шутишь? – спрашивает Шестьдесят Вторая.

– Говори, – теперь серьёзность в голове Сорок Седьмого смешивается с любопытством. – О чём же ты думал?

– А вы примете меня в свою компанию? Будете дружить со мной?

Рины переглядываются, растерявшись от этого неожиданного вопроса. Сорок Седьмой решает всё же проявить осторожность.

– Это будет зависеть от того, что ты нам скажешь. Вдруг мы знаем об этом и без тебя.

– Да перестань ты, – Шестьдесят Вторая укоризненно смотрит на мальчика. – Конечно, мы будем дружить с тобой, Девятнадцатый. Рассказывай.

– Ну, хорошо. Мне всё равно нужно было с кем-то поделиться этим, но я боялся, что мне никто не поверит, да ещё и будут смеяться. Вы оба знаете, что человек, который мне снится, делает очень много плохих вещей. Я очень переживаю, порой кричу и беспокою вас, но ничего не могу с собой поделать – мне очень страшно.

– Даже представить сложно, что тебе снится – мои сны меня никогда не пугали, – говорит Шестьдесят Вторая.

– Хотел бы я тоже сказать такое, – продолжает Девятнадцатый, – но не могу.

– Ну а дальше что? – дёргает его за рукав Сорок Седьмой. – К чему ты это говоришь?

– Сейчас всё поймёшь. Помните ту последнюю ночь, когда с нами был наставник Маро?