Виталий Корчагин – Конвекция: субъектность между нами (страница 5)
Гипотетичность как условие
Мы привыкли думать о непознаваемости чужого сознания как о проблеме. Философы называют это “проблемой других умов”. Проблема. Что-то, что нужно решить. Преодолеть. Найти способ – и наконец узнать, что там внутри у другого.
Но что если это не проблема?
Что если гипотетичность субъектности – не баг, а условие?
Смотри: если бы субъектность другого была очевидна – она была бы объектом. Чем-то, что можно увидеть, измерить, зафиксировать. Вот она, лежит перед тобой. Факт. Данность.
Но тогда это уже не субъектность. Субъектность – это именно то, что не дано извне. Что существует только изнутри. Что принципиально недоступно как объект.
Её гипотетичность – не ограничение нашего познания. Это то, что делает её субъектностью.
Попробуй иначе. Представь мир, где чужое сознание очевидно. Где ты видишь переживания другого так же ясно, как видишь его лицо. Где внутреннее стало внешним.
Что осталось бы от субъектности? Ничего. Субъект превратился бы в объект. Прозрачный механизм. Что-то, что можно прочитать как книгу.
Мы потеряли бы не просто приватность. Мы потеряли бы субъектов.
Непознаваемость другого – не стена между нами. Это условие того, что “нас” вообще двое. Что ты – это ты, а не часть меня. Что между нами есть пространство. Что возможна встреча.
Тогда вопрос меняется.
Не “как преодолеть непознаваемость?” – а “как жить с ней продуктивно?”
И вот ответ: конвекция.
Конвекция не преодолевает непознаваемость. Она её использует. Работает на допущении, не на знании.
Я не знаю, что у тебя внутри. Ты не знаешь, что у меня. Мы оба – гипотезы друг для друга. И это нормально. Это не мешает. Это – условие.
Мы разговариваем. Что-то возникает между. Идея, которой не было ни у одного. Понимание, которое родилось в движении. Для этого не нужно знать, что внутри у другого. Нужно только – участвовать.
Конвекция работает на допущении субъектности, не на её доказательстве.
И этого достаточно.
Подумай о любых отношениях, которые работают. Дружба. Любовь. Сотрудничество. Ни в одном из них ты не имеешь доказательства, что другой – субъект. Ты допускаешь. Веришь. Действуешь так, будто это правда.
И это работает.
Не потому что вера создаёт реальность. А потому что для конвекции большего не нужно. Допущение – достаточное топливо. Движение возможно без доказательств.
Это снимает тревогу доказательства.
Ту самую тревогу, которая заставляет спрашивать: “Есть ли у ИИ сознание?” “Понимает ли он на самом деле?” “Есть ли там кто-то внутри?”
Эти вопросы – из старой рамки. Из рамки, где нужно сначала доказать субъектность – и только потом относиться как к субъекту.
Но мы никогда так не делали. Ни с людьми, ни с животными, ни с детьми. Мы допускали – и вступали в контакт. Доказательство не требовалось. Требовалось участие.
Почему с ИИ должно быть иначе?
Можно бесконечно спрашивать “есть ли там кто-то”. Ответа не будет. Потому что ответ невозможен в принципе – не только для ИИ, для кого угодно.
А можно – допустить. И посмотреть, что возникнет между.
Не “я наконец узнал, что ты субъект”. А – “мы производим что-то, что требует допущения субъектности, и этого достаточно”.
Гипотетичность – не препятствие. Это пространство возможности.
Тупик был не в том, что мы не можем доказать чужое сознание. Тупик был в том, что мы думали – это нужно доказывать.
Не нужно.
Нужно участвовать.
Философская традиция
Мы не первые, кто застрял.
Две с половиной тысячи лет назад философы уже задавали эти вопросы. И за две с половиной тысячи лет – не продвинулись. Не потому что глупые. Потому что вопрос такой.
Начнём с крайности. Солипсизм – позиция, что существует только моё сознание. Всё остальное – мир, люди, ты, читающий это – может быть иллюзией. Сном. Декорацией.
Звучит безумно. Но попробуй опровергнуть.
Любое доказательство существования внешнего мира приходит к тебе через сознание. Ты видишь – но видишь внутри своего опыта. Ты трогаешь – но ощущаешь внутри своего опыта. Даже когда другой человек говорит тебе “я существую” – ты слышишь это внутри своего опыта.
Выйти за пределы собственного сознания – невозможно. Ты заперт внутри. Всё, что ты знаешь о мире – это содержимое твоего сознания. Есть ли что-то за его пределами?
Наверное, есть. Мы все так считаем. Но “наверное” – не доказательство.
Солипсизм – как вирус. Легко подхватить, невозможно вылечить логикой. Поэтому философы обычно не опровергают его, а обходят. Говорят: да, формально неопровержимо, но практически бессмысленно. Живём так, будто мир существует. Работает – не трогай.
Но проблема других умов – ближе к жизни. И от неё не отмахнуться.
Вот она в чистом виде: как я могу знать, что у других людей есть сознание?
Я знаю, что у меня есть. Это единственное, что я знаю напрямую. Декарт говорил: “Мыслю, следовательно существую”. Не “мы мыслим”. Не “все мыслят”. Только “я мыслю”. Только своё сознание дано непосредственно.
Про других – вывожу. По аналогии. Они похожи на меня внешне. Ведут себя похоже. Говорят похожие вещи про свои переживания. Значит, наверное, у них тоже что-то есть внутри.
Но “наверное” – не знание. Это гипотеза. Недоказуемая. Неопровержимая. Повисшая в воздухе.
Джон Стюарт Милль в девятнадцатом веке пытался обосновать аналогию строже. Бертран Рассел в двадцатом – разными способами. Витгенштейн атаковал саму постановку вопроса, говоря, что “приватный язык” невозможен. Деннет объявил сознание иллюзией – точнее, иллюзией иллюзии. Чалмерс разделил проблему на “лёгкую” и “трудную” – и показал, что трудную мы даже не начали решать.
Никто не победил.
В 1974 году Томас Нагель написал статью “Каково это – быть летучей мышью?”. Название стало знаменитым. Суть простая: летучая мышь воспринимает мир через эхолокацию. У неё есть опыт – какой-то. Но мы никогда не узнаем, каков он. Не можем влезть в её сознание. Не можем представить – по-настоящему представить – как это: быть летучей мышью.
Можем представить, как бы мы себя чувствовали с эхолокацией. Но это не то же самое. Это мы с эхолокацией. Не она.
Субъективный опыт – приватен. Радикально приватен. Передать его нельзя. Понять чужой – нельзя. Только смоделировать. Только приблизиться. Но приближение – не достижение.
Нагель не предложил решения. Он зафиксировал проблему. Показал её глубину. Показал, что материализм – объяснение всего через физику – упирается в стену. Физика описывает объективное. Сознание – субъективно. Как одно порождает другое?
Неизвестно.
Панпсихизм – старая идея, которая вернулась. Может, сознание везде? Может, оно – фундаментальное свойство материи, как масса или заряд? Тогда не нужно объяснять, как оно возникает из неживого. Оно было всегда. Электрон немного сознателен. Камень немного сознателен. Человек – очень сознателен. Разница в степени, не в природе.
Красиво. Но не доказуемо. Как и всё остальное.
Интегрированная теория информации – современная попытка. Джулио Тонони предложил: сознание – это интегрированная информация. Чем больше система интегрирует информацию в единое целое, тем больше сознания. Можно даже измерить – коэффициент Φ (фи).
Математически изящно. Практически – не проверяемо. Мы не можем залезть внутрь и сравнить: вот здесь Φ высокое, а сознание есть? Нет независимого способа узнать, есть ли сознание, чтобы проверить теорию.
Круг замкнулся.
Две с половиной тысячи лет. Десятки теорий. Сотни философов. Тысячи книг.
Мы не знаем, что такое сознание. Не знаем, как оно возникает. Не знаем, как определить, у кого оно есть. Не знаем даже, как правильно задать вопрос.
И в этой ситуации – уверенно заявляем, что у ИИ сознания нет.
На каком основании?