Виталий Конеев – Я, Иосиф Прекрасный (страница 5)

– Если вы не хотите получать хорошие деньги, красивых девушек, то вы можете вернуться на родину, в свои леса, где вы будете вновь пахать и сеять или заниматься грабежом, пока не попадёте в рабство римлянам.

Конечно, юноши презирали смерть, любили войну, но, живя в Риме, они точно знали, что никогда по своей воле не смогли бы покинуть солнечную, весёлую, многолюдную Италию и самый лучший город мира – Великий Рим. Они молчали и верно служили Клавдию. И, хорошо зная, кто есть кто в окружении императора, германцы, при виде неподвижно лежавшего на полу Клавдия, вырвали из ножен свои мечи, чтобы немедленно изрубить в куски Агриппину, её сына Нерона, врача Ксенофонта и вольноотпущенника Палланта, любовника Агриппины. Паллант, в сущности, обыкновенный раб, которого поднял из ничтожества Клавдий, подарил ему сотни миллионов сестерциев, сделал министром казначейства, был сообщником Агриппины в убийстве своего благодетеля и друга. А в прошлом Паллант был одним из организаторов убийства Гая Калигулы и этим гордился, и почти любой разговор начинал с того, как он уничтожил тирана. Здесь он уйдёт от смерти. Он вскочил из-за стола и метнулся вместе с врачом вон из комнаты. И не смогли бы они уйти от длинноногих германцев, но в комнате находились Сенека и префект претория Бурр, которые были участниками заговора. Бурр окликнул стоявших за портьерой преторианцев. Они вбежали в комнату, обнажая мечи и, вероятно, над телом убитого императора завязалась бы кровавая схватка. Все знали свирепость германцев и уже считали себя погибшими, но появился Ульрих. Его невмешательство в события Агриппина купила за золото.

– Хальт! – крикнул он германцам и указал пальцем в сторону выхода. – Шнель!

Юноши тотчас опустили мечи и немедленно вышли из комнаты.

С того момента, как появились германцы, неожиданно для Агриппины, она тряслась от страха за свою жизнь. А едва Ульрих увёл телохранителей, Агриппина бросилась к Британику, к сыну Клавдия и с надрывом закричала о том, как она боялась за его жизнь. Потом со слезами на лице обратилась к врачу:

– Ксенофонт, обрадуй меня, что мой божественный супруг живой.

– Да, он живой, – заикаясь от только что пережитого страха, ответил с противоположной стороны комнаты Ксенофонт и радостно вскрикнул: – Он шевелится!

Агриппина в ужасе обхватила руками свою голову, потому что знала каким лютым зверем становился Клавдий в припадке гнева.

– Убейте его скорей! – завопила Агриппина.

Бурр с обнажённым мечом подошёл к императору, осмотрел его, потом наклонился, припал ухом к груди Клавдия и, удовлетворённо хмыкнув, по-военному кратко сказал:

– Он мёртвый. Дайте ему припарки.

В словах префекта одно противоречило другому. Дело в том, что во время обсуждения деталей убийства Клавдия, заговорщики решили, что смерть императора необходимо скрывать несколько дней, а для этого нужно было объявить его больным и обложить припарками.

– Дайте моему божественному супругу припарки! – властно и сильно крикнула Агриппина.

Её лицо вновь стало спокойным и холодным. Она приказала принести заранее приготовленное золото и своими руками сыпала монеты в подставленные плащи преторианцев, которых привёл Бурр. А в это время рабы в присутствии детей Клавдия торопливо обкладывали мёртвое тело горячими припарками.

Три дня Агриппина скрывала смерть мужа от народа и осыпала золотом рабов, преторианцев, сенаторов. А чтобы ввести народ в заблуждение, заговорщики приглашали актёров, певцов. И они пели песни, плясали перед трупом, хорошо видя и понимая, что перед ними лежал на ложе труп, на теле которого рабы то и дело меняли горячие припарки. На третий день был схвачен и брошен в политическую тюрьму «Карцер» вольноотпущенник Нарцисс, неофициальный правитель империи. И только после этого Агриппина объявила народу о смерти Клавдия, а Нерон, сопровождаемый своим воспитателем Сенекой и Бурром, отправился в лагерь претория, где все четырнадцать когорт торжественно присягнули ему как императору.

Потом начались казни сторонников Нарцисса. На Гемонии сбрасывались каждый день сотни мёртвых тел. Народ аплодировал Агриппине за убийство аристократов и наглых вольноотпущенников, которые люто грабили империю. Народ, то есть, пролетарии, которых в Риме было более трёхсот тысяч, любили дочь Германика, и ничто не могло очернить её в глазах простолюдинов. Она хотела выйти замуж за Палланта, чтобы отстранить от власти Нерона и править империей единолично.

Вновь был составлен заговор опытным интриганом Сенекой и туповатым Бурром. На сцене жизни появилась очаровательная красавица Акта, юная, игривая, весёлая, она легко обворожила Нерона. И тот, влюбившись в рабыню, начал подчиняться ей, выйдя из подчинения матери. Более того, ослеплённый чувством любви, Нерон подкупил группу сенаторов, чтобы они клятвенно подтвердили его слова в сенате, что Акта из царского рода, так как он решил жениться на ней. Сенека был душеведом. Он составил список того, что должна была требовать от любовника Акта. Нерон окружил себя центурионами претория и говорил с матерью только в их присутствии, потом, осмелев, он лишил её в соответствии со списком Сенеки свиты, телохранителей, выселил из дворца в частный дом. Мать поняла, кто руководил её сыном, мгновенно изменилась. Стала чувственно-ласковой с Нероном, бесстыдно в присутствии центурионов показывала ему свои интимные части тела, словно это было то, что требовал наедине от матери её сын.

Умение Агриппины перевоплощаться напугало драматурга Сенеку, всех друзей Нерона, потому что за победой Агриппины немедленно последовала бы их казнь.

Сенека отправил Акте миллионы сестерциев и подробный список того, что она должна была делать в постели с Нероном, что говорить в момент жарких объятий любовника.

Агриппина не дремала.

Так как сын обязан был учитывать мнение народа и появляться перед матерью несколько раз в день, и он появлялся, окружённый центурионами, она принимала Нерона в спальне. Агриппина лежала на ложе, чуть прикрыв интимные части тела лёгкими, прозрачными одеждами и говорила с сыном томным, чувственным голосом. И так как он стоял, окружённый мрачными преторианцами, мать нежно просила сына то накрыть её, потому что ей было холодно, то раздеть её, потому что ей было жарко. Сын подчинялся, и она хватала его влажные руки и прижимала к своей груди, громко восклицая:

– Когда я родила тебя, то кормила этой грудью!

Нерон знал, что мать никогда не кормила его своей грудью. Он пугался её чувственности, обильно потел. От него исходило зловоние. Императора колотила дрожь. Он боялся подойти к своей матери, которая страстно говорила ему о том, как она любила его. А ведь нужно было обязательно обменяться с матерью поцелуями.

В те годы были очень популярными в театрах драмы «Орест-матереубийца», «Ослепление Эдипа», то есть, драмы о кровосмесительной связи матери с сыном, потому что зрители хотели видеть нечто ужасное, бьющее по нервам.

Агриппина вновь хотела взять власть над империей в свои руки, любой ценой. Её поведение приводило в ужас не только Нерона, но и его друзей, потому что каждый, вечером покидая дворец Нерона, боялся, что император мог ночью подпасть под влияние матери и послать по её приказу убийц к своим друзьям.

Сенека внимательно изучал любимые народом драмы, потому что Агриппина вела себя так, как героини этих драм. Она играла роль, конечно, зная, что все матери «чёрных» драм были убиты сыновьями. Она не хотела успокоиться, отойти от власти и наслаждаться жизнью. Августина, как и её мать, Агриппина-старшая, свирепо рвалась к единоличной власти, никого не щадя, презирая всех, готовая ради своей цели развязать гражданскую войну. Не добившись кровосмесительной связи с собственным сыном, Агриппина начала оказывать внимание Британику, говоря всюду, что ему пора стать императором. Народ чутко реагировал на слова Августины: Британика люди начали приветствовать, как принцепса.

Сенека составил новый заговор, потому что перепуганный Нерон не знал, что делать. Сенека, великий драматург, объяснил Нерону, что Британика нужно лишить невинности, чтобы народ не обожествлял его после смерти, потому что смерть невинного юноши могла вызвать у людей большое сострадание к нему и ненависть к Нерону.

Нерон поступил так, как ему приказал Сенека. А потом вновь была вызвана во дворец великая отравительница Лакуста с набором ядов.

Британик не был бессловесной тварью. Он всё видел, понимал, как и две его сестры, Октавия и Антония, но в схватке двух матёрых убийц, в схватке за власть, юноша был ничтожной жертвой. Он мог только стенать и плакать.

Появление Лакусты во дворце ни для кого не было тайной. Семейство не знало только одно: кто будет отравлен сегодня. Мать и супруга Нерона Октавия ежедневно принимали обильное противоядие. Когда весёлый Нерон и добродушный Сенека обменивались длинными речами, поразительно умными и красивыми, написанными задолго до обеда, что было в моде того времени – рабы, отравили ядом питьё и поставили его перед Британиком. Он выпил и в конвульсиях упал лицом на стол, как и его отец. Агриппина и сёстры Британика были страшно напуганы и в ужасе отодвинули от себя еду. А Нерон, весело смеясь, сказал, что Британик с детских лет страдал падучей, что сейчас он оклемается.