Виталий Конеев – Я, Иосиф Прекрасный (страница 22)
– Ну, ладно… Дело этим не закончится…
Сцевин, совершив странные движения руками, похожими на магические пасы, нащупал вход, отошёл от стены, спросил друзей, облегчённо вздыхая:
– Что, она согласилась убить Нерона?
– Хм, – криво усмехнулся Отон, глядя на то, как раб закрывал за хозяйкой дверь дома. – Нужно что-то создать из этого.
Афраний с досадой плюнул себе под ноги. Он надеялся на Поппею. Несколько дней тому назад в зал сената вбежал запыхавшийся с тёмными кругами под глазами Нерон, потрясая над головой табличками. Отдышавшись, он начал читать свои стихи. Вначале все решили, что развратный донельзя герой поэмы – вымышленный. Но по чертам характера и поступкам вскоре стало понятно, что речь шла об Афрании Квинциане, о ближайшем друге Нерона, который превзошёл Нерона развратом и пьянством, и тем обозлил его. Несколько дней и ночей Нерон работал над поэмой. Сенаторы начали хохотать, указывая взглядами на Афрания. А потом они наградили Нерона шквалом аплодисментов. Афраний, качаясь из стороны в сторону, как пьяный, вышел из сената. Когда он вернулся домой, то, в ярости рыча и изрыгая проклятья, схватил тяжёлый молот и начал крушить мраморные статуи императора. А медную статую он превратил бешеными ударами молота в груду металла, долго сминая ту её часть, где была голова Нерона с милостивым, улыбающимся лицом. Потом собрал мраморные головы и аккуратно швырнул их лицом вниз в отхожее место. После чего он направился к сенатору Пизону и попросил его принять себя в ряды заговорщиков.
Другие заговорщики были не лучше Сцевина и Афрания.
Только сейчас, идя рядом с Поппеей, чувствуя, как она мягко пожимала пальцами его руку, Иосиф понял, почему Аристобул сказал, что он некрепкий в вере. Бывало не раз, когда Иосиф и Аристобул шли в Храм вдвоём, то девушки, коих всегда было много в такие минуты, изменяя направление, проходили мимо них. Оторвав взгляд от дороги, они на секунду – другую переводили его на Иосифа. Он в такие моменты почему-то ощущал нехватку воздуха. И этого воздуха с каждым годом становилось меньше и меньше в Иерусалиме, как будто бесы убирали его от Иосифа. Аристобул хмурился, глядя себе под ноги, тихо говорил:
– Молитву против блуда и женщины надо читать непрерывно, едва выходишь за порог дома.
Порой он просыпался ночью весь в поту, потому что видел во сне девушек. Сердце бешено колотилось в груди. Он наказывал себя стоянием на одной ноге и долгим чтением молитв, но это почему-то не помогало. Он стал нервным. У него появилась бессонница. Даже держа в руках Святое Писание, Иосиф мысленно видел девушек. Он сильно прижимал Писание к глазам. Всё равно видел…
Идя рядом с Поппеей, Иосиф чувствовал, что Бог смотрел на него. Иосиф смутился и мысленно сказал: «Боже, не следуй за мной. Сейчас Элиазар поёт угодные Тебе псалмы. У него красивый голос. Послушай его пение, Боже». Иосиф прислушался и ощутил, что Бог покинул его. Это было и плохо и хорошо.
Они вошли в баню. Рабыни тотчас раздели их. Поппея указала Иосифу на стол, а сама спустилась в бассейн с горячей водой, коротко приказав:
– Уберите с него это.
К Иосифу подступили голые улыбающиеся девушки, умастили его пах, а потом щипцами начали вырывать волосы.
– Ну, что так медленно? – тихо спросила подрагивающим голосом Поппея.
– Ему будет больно.
– Ради меня можно потерпеть, – едва слышно проговорила Поппея.
Она сидела в кресле, плотно сжав розовые ноги, и медленно тёрла колено о колено, глядя на Иосифа наполовину прикрытыми глазами и облизывая пересыхавшие губы кончиком языка. У Поппеи дрожали мышцы на бёдрах, и она недовольная тем, что её тело становилось непослушным, давила на мышцы кулачками. Они продолжали дрожать. Поппея сердилась и улыбалась Иосифу. Рабыни завели его в горячую воду и начали мыть. Для Иосифа девушки были только вещью, но они были юными, всё чувствовали, видели и многое хотели, трогая своими пальчиками тело красивого еврея. Потом девушки начали умащать Иосифа благовонными маслами, нарочно потряхивая грудками и обнажёнными бёдрами, слыша сердитый шёпот хозяйки:
– Гера, не трогай его за это место. Я вижу. Знаю, зачем ты тронула.
– Я умащаю.
– Не надо. Я соединю тебя с Гераклом.
– Нет. Я хочу Аполлона, из Африки, загорелого.
– Хорошо. Дам Аполлона.
– Он тоже мне не нравится.
Поппея чисто женским чутьём поняла, почему Гера отвергла двух завидных мускулистых рабов, потому что девушка говорила всё это для Иосифа. Возмущённая тем, что её вещи заигрывали с её любовником, Поппея топнула розовой ногой, топнула скорее для того, чтобы мышцы бедра перестали дрожать.
– Гера, между прочим, Персей мне говорил, что ты готова соединиться с ним.
– Нет, я не готова. Я терпеть не могу Персея. Косой, хромой, да ещё горбатый!
Поппея хитро улыбнулась и мягко сказала:
– Персей говорил мне, что ты назвала его Аполлоном Олимпийским.
– Но как он мог говорить тебе, если он немой!
Девушки смотрели на один предмет, возили ладошками и пальцами вокруг него и становились непослушными воле хозяйки. Поппея внимательно следила за руками рабынь, сердилась.
– Ну, что, закончили?
– Нет, – быстро ответила Гера, указывая пальчиком на предмет. – Вот здесь ещё много работы.
– Довольно. Идите, посмотрите египетские подарки.
Какая-то особая интонация в голосе патрицианки насторожила юных рабынь. Они быстро переглянулись, бросились к ногам хозяйки и заговорили:
– Поппея, дай нам свободу!
Вся розовая, как младенец, с пылавшими ярким румянцем щеками в предвкушении и в ожидании любовных мук, блистая глазами из-за целомудренно опущенных длинных ресниц, Поппея не хотела прерывать своё алчное состояние из-за хитрости рабынь. Но ответила тихим голосом:
– Хорошо. Идите. Вы свободные. Возвращайтесь… – Она вдруг озорно улыбнулась и покрутила руками перед грудью. – Возвращайтесь в леса, о которых вы так часто говорили мне, чтобы до конца своих дней крутить хвосты коровам и быкам!
Но девушки, уже не вещи, не хотели покидать Рим, свою хозяйку и жить в землянках.
– Нет, – пискнула Гера. – Сделай нас своими клиентками.
– А кто меня будет умащивать? Кто будет мыть?
– Мы сейчас же пойдём с Персеем на рынок, купим замену, подготовим.
– Хорошо, – милостиво сказала патрицианка. – Вы мои клиентки. Идите на рынок.
Бывшие рабыни, а теперь вольноотпущенницы, клиентки любовницы императора, вихрем выскочили из бани, что и хотела Поппея. Она вновь погрузилась в сладостное ожидание.
– Не разочаруй меня своим разговором, – слабым голосом прошептала Поппея.
Она боялась разочароваться в Иосифе, в которого влюбилась, боялась увидеть его неуклюжесть, неумение обращаться с её сладким телом.
Он осторожно, мягким шагом подошёл к Поппее и начал делать пасы руками над её трепещущим телом, чуть прикасаясь к нему кончиками пальцев. Она желала задержать их на себе, но они ускользали. Её это злило. Она тянулась, подставляла себя под его руки. Дыхание Поппеи было прерывистое. Её целомудренно сжатые колени, помимо желания хозяйки, начали раздвигаться в стороны. Хотя она отдавала приказ им соединиться. И они короткими толчками возвращались в прежнее своё положение. Но тут же останавливались и вновь медленно открывали Иосифу то, что было спрятано ими. У Иосифа кружилась голова от бурного тока крови. А тот предмет, что понравился девушкам, сейчас был неприлично вздыблен. Иосиф понимал, что он выглядел не только греховно, но и безобразно. Ему было стыдно. Однако стыд ничуть не уменьшал его чувства, его страсть к Поппее. Он был влюблён в неё. И показывал ей всё то, чему научила его Акта.
Было ли движение руки Поппеи, которую все называли развратной, проявлением скромности или желанием показать себя с выгодной стороны – трудно сказать. Она закрыла ладошкой то, что открыли её ноги.
– Руки – смирно, – жестко и тихо приказал Иосиф.
– Не смей так говорить со мной, – ответила Поппея, но ей очень понравился приказ Иосифа.
Она отдёрнула свою ладошку. К сердцу патрицианки подступала сладость, хотя ещё ничего не было сделано из того, что она ждала.
– Не мучай меня. Я могу сойти с ума.
– От этого женщины не сходят с ума, – голосом опытного мужчины ответил Иосиф, продолжая делать руками ещё более утончённые пасы и слегка прикасаясь губами к особливым местам розового тела.
– Твой разговор меня поражает. Ты, наверное, изучал философию? – трепетным голосом спросила Поппея.
– Да, я изучал философию у сведущих риторов.
Она изнывала от желания. Её рука сама собой поднялась и указала на то, что она старательно показывала Иосифу.
– Что говорит твоя философия, при виде сего предмета? Или ты его не видишь?
– Я приступлю к его созерцанию в своё время.
– Но, по-моему, оно наступило.
Поппея чутко прислушивалась к его прикосновениям и немедленно выполняла приказы его рук, торопливо перемещалась на ложе. Её сердце трепетало в груди. Она уже не осознавала саму себя. Как вдруг патрицианка вскрикнула от неестественного состояния своей души, как если бы она летела с огромной высоты вниз. Она забилась в объятиях Иосифа.
– Я разобьюсь! – Испуганно вскрикнула Поппея.
– Чтобы этого не произошло, схватись за меня.
Патрицианка сильно обхватила его тело руками и ногами.
– Поппея, я удержал тебя?
– Не надо. Мне нравится этот полёт. Я никогда не летала, – ответила она с такой нежностью в голосе, как если бы он лишил её невинности.