Виталий Конеев – Я, Иосиф Прекрасный (страница 17)
Но прокуратор был терпеливый. Наконец купцы двинулись во дворец Порция Феста. И сразу были приняты прокуратором. Он вышел к купцам, милостиво улыбаясь, и жестом руки позволил им говорить. За всех заговорил Элиазар:
– Порций, покажи нам закон, на основании которого ты требуешь золото кроме пошлины.
Посмеиваясь, Фест поднял вверх руки.
– Боги не дают вам хорошей погоды менее чем за два таланта.
– Фест, мы пожалуемся Корбулону! – закричали купцы.
– На что? – удивлённо спросил прокуратор. – Вы пожалуетесь на плохую погоду? – И резко добавил: – Жалуйтесь! – И пошёл прочь.
– Порций! – окликнул его Элиазар, – сколько ты хочешь себе?
Он остановился и через плечо ответил:
– Прежнюю сумму. А с вас евреев, я возьму в двойном размере за ум.
После долгих споров, размышлений купцы и путешественники решили дать взятку прокуратору за выход в море. Наглость Феста день ото дня увеличивалась, потому что заканчивался двухлетний срок его прокураторства. Он хотел вернуться в Рим богатым человеком, поэтому грабил Палестину люто. Ежедневно он и его канцелярия были заняты придумыванием новых способов вымогательства денег у евреев и эллинов. Один из них был очень простой и доходный. Это ущемление прав одного народа в угоду другому, а потом за взятку – первого и наоборот. Золото лилось потоком в его ненасытный карман, который прокуратор называл «государственным». А евреи и эллины убивали друг друга на улицах городов Самарии. Прокуратор в это время развлекался чудесной охотой в горах или рачительно размещал в банках Антиохии и Александрии свои сокровища, как если бы добытые тяжёлым трудом. Он не боялся суда императора, потому что подкупил всех министров и самого Нерона. Фест наслаждался жизнью в ожидании ещё более сладкой жизни в Риме.
Путешествие по морю было долгим. Более месяца сотни кораблей медленно шли вдоль берегов, охраняемые военной эскадрой.
Военно-морской флот империи время от времени совершал рейды в места обитания пиратов. Разорял их гнёзда. Тысячи разбойников гнили заживо на крестах на дорогах, на берегу островов, в городах. Но ужасная казнь не останавливала любителей быстрой наживы. Жажда быть богатым заставляла состоятельных земледельцев и горожан бросать своё имущество и уходить в море на разбой.
Торговые корабли были забиты золотом, драгоценными продуктами питания, материей из далёких стран Востока, пшеницей, мирром. За один удачный поход в море можно было получить огромное состояние, чтобы потом до конца своих дней жить в Риме в роскоши и в неге. Удачные походы пиратов были редкими, часто они заканчивались на крестах, но возвращаться на землю, работать никто не хотел.
…Тиберий Александр замолчал, потому что заметил, как на носилках, что несли шесть крепких рабов, чуть раздвинулись занавески. Кто-то, находясь в глубине носилок, осторожно посмотрел в сторону Тиберия Александра и Иосифа.
Всадник и секретарь посольства медленно прогуливались в портике дома, куда они зашли, чтобы переждать душную вечернюю жару. Она утомляла расшатанные нервы Тиберия. В последние годы он жил в ожидании смерти, видя, как сторонники и друзья Нарцисса один за другим погибали на Гемониях. Смерть медленно приближалась к двум оставшимся в живых друзьям Нарцисса – к Тиберию и к Веспасиану Флавию. Тиберий с трудом добился у сената должности советника Домиция Корбулона, чтобы уехать из Рима. Наместник провинции «Сирия» Корбулон готовился к войне с Парфией.
По римскому закону, который был принят в годы принципата Октавиана Августа, гражданин не имел права покинуть Италию без разрешения сената. Это было связано с резким сокращением деторождения. Октавиан Август ездил по городам Италии и убеждал женщин рожать не менее трёх детей. Но это не помогло. Города увеличивались за счёт притока иностранцев и вольноотпущенников.
От приморского города Остия до Рима тянулась прямая широкая дорога, созданная из каменных блоков. Когда впереди на горизонте появились стены Рима, Иосиф зачарованно стал смотреть на них, сидя в повозке. Стены приближались, росли, нависали над дорогой, упирались зубчатыми бастионами и фортами в небо, подпирали его собой.
Высокая дорога была заполнена повозками и пешими людьми, идущими в обе стороны. Но вот прозвучал резкий рёв трубы, и движение на дороге тотчас прекратилось. Все подались на обочины, замолчали, затихли. Иосиф услышал мерный звук, что сотрясал воздух и каменную дорогу. Он приближался к городу, к распахнутым воротам, над которыми далеко вверху была выложена золочёными камнями надпись «РИМ». Звук был металлический, грохочущий в тишине, что установилась на дороге. Это гремели подкованные гвоздями сапоги солдат претория. Две когорты, разделённые на манипул и центурии, шли на дежурство в город, возглавляемые военными трибунами и центурионами в сверкающих золотом доспехах. Преторианцы шли размерным шагом, от которого сотрясалась земля. Их взгляды были устремлены только вперёд, губы плотно сжаты, а суровые лица солдат были похожи друг на друга своей грубой беспощадной решительностью убить всякого, кто встал бы на их пути. Вид военной машины внушал людям страх и уважение.
Разумеется, Элиазар, Иосиф и всё маленькое посольство укрыли свои губы повязками, в которых находились изречения из Второзакония, чтобы греховный воздух Рима, насыщенный бесами, очищался при дыхании.
Перед тем как пойти к всаднику Тиберию Александру посол и его секретарь надели на себя новые туники до пят, новые таллифы и кидары на головы, и, конечно, повязки. А к своим вискам послы приклеили ленточки с большими коробами, в которые положили Шему.
На шумных, многолюдных улицах над двумя евреями народ смеялся, показывая на них пальцами. Иосиф краснел лицом от возмущения, но Элиазар не обращал внимания на смех горожан.
Тиберий Александр был богатым вельможей, жил во дворце. И ко времени появления в нём соплеменников, всадник, его многочисленные друзья и клиенты разыгрывали модное действие, каким увлекались и императоры: сбор урожая винограда. Само собой понятно, что Тиберий играл роль Бахуса, главную роль в действии. С венком на голове, а больше никакой одежды на нём не было, Тиберий время от времени приближался к стоявшей на возвышении очаровательной вольноотпущенницы и, запрокинув голову, принимал виноградину, сброшенную ему в рот из её чрева. Его плечи и голова были обильно украшены виноградными гроздями, так что лицо всадника едва было различимо среди листвы и ягод, а срам был голый. А видно, как поняли два еврея, на всех танцующих и поющих людей не хватило винограда и листьев, чтобы прикрыть то, что надо было прикрыть.
Все ходили по залу, нехорошо двигая бёдрами, хлопая в ладоши, с песнями, с венками на головах.
Элиазару и Иосифу сразу бросилось в глаза, что у мужчин и женщин передний срам был ощипанный, без волос.
Когда они проходили по залу, ища всадника, то вдруг увидели лежавшую на столе девушку с расставленными ногами, с открытым греховным местом. Цирюльник щипцами выдёргивал из её греховного места волосы…
– О, Господи, куда ты нас направил! – пробормотал изумлённый и растерянный Элиазар.
Мимо послов прошла, играя задним, поблёскивающим от умащения, срамным местом, девушка. Элиазар быстрым жестом руки закрыл свои глаза, начал громко читать защитительную молитву против бесов и срама.
Иосиф отметил помимо своего желания, что греховные места девушек притягивали его взгляд, непонятно почему. А их потряхивание во время танца красивыми, полными греховного умысла грудями туманили его мозг. Но Иосиф быстро опомнился и тоже начал читать защитительную молитву, глядя только себе под ноги. Однако его слух почему-то среди прочих многих звуков, среди мужских голосов и их пения улавливал греховный смех девушек. Иосиф заткнул пальцами уши.
Когда Элиазар увидел совершенно голого Тиберия, который… о, Господи!.. стоял под срамным местом рабыни и принимал ягоды винограда ртом, то закричал:
– Это что такое!? В аду ли я!?
Услышав родной арамейский язык, всадник в великой досаде выплюнул изо рта виноградину, и поспешил к соплеменникам.
– Зачем вы сюда пришли? – резким голосом заговорил Тиберий.
– Закрой свой срам! Стыдно! Какой разврат! – крикнул Элиазар.
– Это не разврат! – так же резко заговорил всадник. – Это танцы!
– Танцы!? С открытым срамом!?
Тиберий затопал ногами и закричал на арамейском языке:
– Дикари! Дикари! Сидели бы у себя в Иерусалиме! Позорите меня! Что вы навертели на себя! Оденьтесь пристойно!
Его передний срам подрагивал, вероятно, тоже возмущённый поведением евреев. Элиазар яростным жестом пальца указал на низ живота всадника и громовым голосом завопил:
– А это и есть пристойная одежда?!
Тиберий с трудом усмирил в своей душе взрыв ответной ярости. Он быстро повернулся лицом к своим друзьям и клиентам, улыбнулся им натянутой улыбкой. Поискал и выбрал среди них себе замену, Бахуса. После чего Тиберий милостивым жестом приказал всем продолжать игру и танцы. А Элиазара и Иосифа он крепко взял под руки и едва ли не бегом повёл прочь, бормоча сквозь зубы:
– Опозорили меня. Только разбойники ночью ходят в такой одежде по Риму. О, боги, я уже забыл о вас, евреях, но вы снова достали меня. Сейчас вы пострижётесь, оденетесь в греческую одежду, иначе я говорить с вами не буду.