Виталий Конеев – Я, Иосиф Прекрасный (страница 14)

Он ощутил, что чья-то сильная рука резко встряхнула его, а потом поставила его на ноги. Иосиф открыл глаза и несколько секунд с удивлением смотрел на голых людей, которые перед обрывом принимали водное очищение. Он не сразу вспомнил, почему он здесь, среди нищего народа. Его мышцы болели, руки не могли удержать пустое ведро. Наставник окатил водой Иосифа, и он оживился.

И пока они оба заканчивали вспашку поля, другие ессеи разбрасывали зерна по чёрной плодородной земле. Можно было отдохнуть, тем более что ноги подкашивались у Иосифа. Наставник знаком повёл юношу в пещеру, где стояли мельничные жернова, засыпал в них зерно и начал вращать один, указав пальцем на второй круг. У Иосифа от прошлой работы кружилась голова, а едва он встал за мельницу, как тотчас рухнул на неё. Иосиф с трудом поднялся на колени и вцепился двумя руками в ручку, начал вращать круг. Глядя на белую от мучной муки стену пещеры, Иосиф с раздражением мысленно спросил себя: «Что я здесь потерял среди неграмотных людей? Что я ищу?» Продолжая работать, он начал сердиться на мать, которая не запретила ему пойти в пустыню.

Во время трапезы он увидел, что на его ладонях и пальцах появились шишечки. Потом во время работы они лопнули. Он показал руки наставнику. Тот в ответ только пожал плечами. И Иосиф вновь начал крутить мельницу. На ладонях выступила кровь. Ладони прилипали к ручке. Ему было очень больно и очень жалко себя. Слёзы скользили по его лицу.

Он сердился на мать и мысленно упрекал её за то, что она не спешила прийти за ним.

Когда они заполнили мукой деревянный ящик, и Иосиф, облегчённо переводя дух, сел у стены, наставник знаком позвал его за собой. В каменной яме не было воды. Наставник протянул Иосифу связанные вместе два бурдюка. Себе взял четыре, и они начали спускаться в пропасть, где далеко внизу пробегал ручей.

Спускаться в пропасть было легко, но когда с бурдюками, полными воды, Иосиф двинулся вверх по тропинке, он задрожал от ужаса, потому что подъём был крутой и длинный.

Наставник быстро ушёл вперёд, и юноша, напрягая свои физические и духовные силы, бросился за ним. Хрипло дыша, задыхаясь, он вновь начал сердиться на мать, прерывисто бормоча за спиной ессея:

– Я не хотел сюда… Почему ты промолчала?.. Нет! Ты сказала: «Иди». Нет. Ты приказала, а я – покорный сын. Я не мог отказаться. Я молил тебя: «Позволь остаться дома». А ты вновь сказала: «Иди!»

Из-под его ноги выскочил камень, и Иосиф потерял равновесие, отчаянно замахал руками, словно пытался взлететь в воздух, повалился на спину. И вместе с бурдюками покатился по крутому горному склону вниз, к ручью. Там он умылся холодной водой, чтобы смыть с лица слёзы и повесил себе на шею бурдюки. А чтобы вновь не опрокинуться на спину, Иосиф согнулся и на четвереньках пошёл в гору, сердито вопрошая себя:

– Зачем я здесь? Как я буду жить без книг, без вкусненького?

Но более всего юношу угнетало то, что он находился среди простого народа. Иосиф видел народ часто, но мельком, потому что стоял высоко над простолюдинами в силу своего рождения. Здесь в пустыне простой народ оказался выше Иосифа, так как был физически сильным. Разум аристократа не мог примириться с тем, что грубые, невежественные люди были выше его. Нужно было развить в себе физическую силу, выносливость.

Иосиф рванулся вперёд, а чтобы не стонать от боли, он закусил зубами конец льняной верёвки, что соединяла бурдюки. В его нежных руках пульсировала боль от многочисленных царапин. Стремительно идя на четвереньках, он догнал наставника. Но перед пещерами Иосиф рухнул на камни, лежал и хрипел, словно при смерти. С помутнённым сознанием он помнил, кто он, поэтому заставил себя рывком встать на ноги, дойти с бурдюками до ямы и вылить воду.

Наставник в сомнении осмотрел Иосифа, подумал, ушёл в пещеру и вернулся с двумя топорами. Один протянул Иосифу и указал пальцем на далёкий лес. Иосиф не понял, зачем нужно было идти в лес с топорами, когда проще было собрать на земле сушняк. Но лес был чистый. Кое-где стояли засохшие, мёртвые деревья. Наставник выбрал для Иосифа тонкое дерево, а для себя выбрал толстое – и, плюнув на свои ладони, с удовольствием начал рубить ствол.

Юноша с трудом набрал в рот слюну, плюнул её на ладони, покрытые кровавыми ранами, утёр с лица обильные слёзы и поднял топор. Увы. При замахе топор улетел за спину Иосифа и затерялся в густой траве. В лесу было прохладно, покойно, а у юноши болело всё тело. Он вдруг вспомнил, ища топор, что недавно, до того, как пришёл к ессеям, мечтал быть полководцем. Но полководцы часто сражались впереди своих воинов.

Иосиф перестал плакать, быстро подобрал топор и бегом вернулся к своему дереву. Он неумело, слабо работал топором, ни на секунду не останавливаясь, до тех пор, пока ствол не закачался и не рухнул на землю. Его нежные руки были в крови. С того дня юноша перестал плакать и ждать появления своей матери. А через две недели он легко поднимался в гору с бурдюками, полными воды, десятки раз за день. Валил деревья, как лесоруб. С удовольствием кушал баланду. А во время всенощной молитвы Иосиф стоял неподвижно на коленах с протянутыми в сторону Иерусалима руками. Но всегда помнил, что он аристократ. В его душе горел огонь. А у людей, которые окружали Иосифа, он никогда не загорался. Они смиренно ожидали наступления Царствия Божия, убивали свою плоть долгими молитвами, постами, работой. Иосиф делал то же, что и ессеи, но не мог загасить клокочущий огонь в своей душе.

Через три года, когда Иосиф мог стать «посвящённым» в братство ессев, стать братом для всех, он молча простился с людьми и покинул их, чувствуя в душе горечь, что расстался с ними навсегда. И в то же время он был счастлив, что выдержал трудное испытание. Но, мечтая о доме, Иосиф направился на север, в Галилею. В Галилее была гора Кармил. И на её вершине стоял храм, посвящённый жестокому языческому богу Кармилу. Священники храма умели заглядывать в будущее людей. А Иосиф страстно хотел увидеть своё будущее.

Так как Иосиф не стал братом для общины, то ему никто не открыл свои имена, никто не спросил его имя, не задал вопрос: кто ты?

Когда Иосиф начал спускаться вниз по горе, за ним пошёл его наставник.

– Я знал тебя раньше, Иосиф, – тихим голосом сказал наставник.

– Почему ты не открылся мне?

– Хм… разве ты уже забыл, что с мирскими делами нельзя жить в пустыне.

– Ты был рабом? – спросил Иосиф, ничуть не интересуясь прошлой жизнью своего наставника и с удовольствием глядя вперёд, туда, где была дорога.

– Да, – с печалью в голосе ответил наставник. – Моё имя Иоанн. Я родился на севере Галилеи в семье свободного человека. Мой отец долго изнурял себя работой, чтобы скопить деньги на участок земли. Увы. Он не смог скопить деньги. Взял землю в аренду у богатого человека. Но налог Риму и Храму не позволял ему вернуть долг…

Иосиф из уважения к своему наставнику шёл медленно и глядел себе под ноги. Мысленно юноша был далеко. Он ощущал в душе страх оттого, что жрец мог предсказать обычную судьбу: «жизнь – полная чаша… долгая… сладкая…» Такие формулы гадальщики говорили всем людям. Юноша пылко взглянул вперёд на лес, куда он входил вместе с Иоанном и едва не сказал вслух: «Я не такой, как все. Я другой. У меня должна быть другая судьба». И услышал горестный голос Иоанна:

– …тогда отец повёл нас на рынок и продал. А потом он отнёс деньги хозяину, Храму и Риму. Сжёг хижину и вонзил себе в сердце нож…

Иоанн схватил рукой горло, долго мял его чёрными пальцами и хрипел. Его лицо было залито слезами.

– Да! – хрипло вскрикнул он. – Я мечтал убить мучителей!

– Ты убил?

– Да. Мою руку направлял Бог. Пять лет назад меня нашла мать и передала мне нож, которым убил себя отец. Я убежал от хозяина и напильником сорвал ошейник. Я сидел в засаде двадцать дней. Питался корнями и водой. И, наконец, они появились.

– Кто?

– Римляне. Их было много, центурия. Я пошёл за ними. Ждал час их трапезы. И когда они остановились в лесу и разбрелись, чтобы собрать дрова для костра, я метнулся к тому, кто был ближе ко мне. Я вонзил нож в его горло, и он рухнул на землю без звука. Я как тень метался между ними, и каждый мой удар был смертельным. Я убил много! – крикнул Иоанн и торжествующе рассмеялся.

Потрясённый рассказом и яростным видом Иоанна, Иосиф отступил от него.

– Бог был со мной в тот час. Те, кто остался в живых, убежали из леса. Ха-ха-ха! Если бы ты видел, как центурия убегала от одного человека! Ха-ха-ха!

Смеясь, Иоанн перегнулся пополам, хлопая себя длинными руками. И вдруг затих. Рукавом туники смахнул с лица слёзы и вновь тихим голосом заговорил:

– Да, теперь нужно было убить хозяина моего отца. Я решил зарезать всю семью, потому что он погубил мою семью. Я плакал, что муки смерти для хозяина и его домочадцев будут короткими, не сравнимыми с муками моего отца, матери, сёстер и братьев. Я пришёл и приготовил в руке нож. Я знал, что убью их быстро и легко, а в Храм не пойду. Они вышли, чему-то смеялись, слабые, весёлые, сытые. Я сделал шаг им навстречу и ощутил на себе руку Бога, которая остановила меня. Я выронил из пальцев нож и побежал в пустыню.

– Иоанн, ты не забыл имя хозяина? Кто он?

Иоанн горестно вздохнул и, не глядя на Иосифа, тихо ответил: