Виталий Комаров – Ужин у госпожи Шварцхаар (СИ) (страница 13)

— Ваша светлость, — едва слышно взмолился Вильхе, — не надо, не надо! После того, как она отрубила мне ноги, я ничего не помню. Пришёл в себя уже здесь, в этой камере. Рассказал всё, что помнил и знал!

Его хриплый шёпот остановил герцога. Он оторвался от листа и перевёл взгляд на лежащего перед ним человека. В глазах Вильхе стояли слёзы, тонкие ниточки бледных губ дрожали.

— Но ты понимаешь, что означает весь этот бред, который нёс граф перед смертью? Я же не слепой, Шнидке.

— Нет! — Вильхе отрицательно замотал головой, — Я не понимаю, ваша светлость. Не понимаю!

— Понимаешь. И ты расскажешь мне всё, что знаешь, — фон Клюге положил пергамент на стол, — Я не выйду отсюда без нужных мне сведений. Ты помнишь всё. По-другому просто быть не может…

— Ваша светлость, — снова подал голос Ганс.

— Молчать! Ганс, ты прекрасно знаешь, на что способен этот человек. Вы с ним прошли одну и ту же школу. Он должен, — герцог сделал упор на этом слове, — помнить всё, что с ним произошло. При любых обстоятельствах. Особенно после того, как… Ты понял.

— Да, ваша светлость. Но он находится на грани истощения своих нервных сил. Вы может, и сломаете его сейчас, но потом от него не будет ни какой пользы.

— У нас нет времени! — резко ответил герцог, — Орднуг требует, чтобы я отдал Шнидке им. Канзор требует полного отчёта, а мне нужен козёл отпущения, чтобы погасить разгорающийся пожар. И спасти, — фон Клюге криво усмехнулся, — родственников. Он отдохнёт после того, как расскажет мне всё.

— Ваша светлость, прошу вас — голос Вильхе дрожал, слёзы текли по его щекам.

— Это не для меня, Шнидке. Это нужно Виктору, его семье. Это спасёт их. Ну же! Фрау фон Берге, Генрих, Стеффен, Мари. Юная Мари, Шнидке. Их жизни зависят от того, что ты сейчас скажешь!

— Ваша светлость, я… не помню.

— Ты помнишь.

— Нет, ваша светлость!

— Помнишь.

— Не помню! Ваша светлость не мучайте меня, прошу вас — Вильхе захлебнулся в рыданиях. Он размазывал текущие по щекам слёзы и безостановочно шептал «не помню, ничего не помню». Фон Клюге, поджав губы, выжидающе смотрел на него.

— Они умрут, Вильхе. Все. Как заговорщики. И я не смогу их спасти. Более того, я буду тем, кто будет их обвинять и отдаст приказ о расстреле.

— Нет! Вы не сделаете этого, ваша светлость! Только не вы! Они же ваша семья! Мари, ей только пять лет…

— Сделаю. Ты это прекрасно знаешь. И это будет милосерднее, чем прилюдное обезглавливание. Но ты можешь спасти их, Шнидке.

Вильхе поднял взгляд на герцога. Загнанный, беспомощный, как у старого и некогда любимого пса, которого отлупил новый хозяин. Чтобы знал своё место.

— Всё, что угодно, ваша светлость!

— Вспоминай.

Всё изменилось в одно неуловимое мгновение. Серые каменные стены, сложенные из грубого камня, исчезли. Пропали и застеклённые шкафы с непонятным содержимым, очаг с вытяжной трубой и стол, заставленный разнообразной алхимической утварью. Исчез и низкий потолок. Вместо него на порядочной высоте плескалось нечто напоминающее жирное [1]. Не изменился лишь каменный пол, на котором продолжала сидеть улыбающаяся Марта, да ступени, ведущие из лаборатории куда-то вверх, сквозь непонятную маслянисто-чёрную жижу.

Вместе со столом исчезли и свечи. Но внезапно изменившееся подземелье уже заливал яркий и холодный свет, исходивший от белых шаров размером с небольшое ядро для пушки. Они висели в воздухе, освещая то, во что превратилась маленькая лаборатория. Исчезли стены. Вместо них за гранью освещённого круга разливалась тьма. Тесное подземелье словно раздалось вширь и перед потрясённым герцогом предстало бесчисленное множество пыточных устройств, на которых в ужасных муках корчились люди.

Дикий ор раздираемых, раздробляемых и разрезаемых заживо несчастных заполнил всё вокруг, оглушив Виктора на несколько секунд. А от отвратительного смрада палёного мяса, жжёной крови и разложения его чуть не вывернуло наружу.

Потрясённый герцог медленно оглянулся. Дыбы, колёса, железные прутья, торчавшие из пола, чаны с кипящим маслом или смолой, клетки с остриями внутрь. И везде, были люди. Раздираемые на части, с вывернутыми наизнанку рёбрами, с поломанными или раздробленными руками и ногами, проткнутые насквозь, обожжённые или сваренные, но неизменно живые. Ни одного мёртвого тела.

— Ааа! — раздалось сзади. Виктор резко обернулся. И увидел как Генрих Шляйхе, выпучив глаза от ужаса, бросился к лестнице, по которой они спустились в подвал. Грузное тело магистра двигалось с неожиданной для него ловкостью, а сила, с которой он отбрасывал стоящих у него на пути людей, поражала. Пары громадных скачков хватило Генриху, чтобы достичь ступеней ведущих наверх. Казалось ещё чуть-чуть…

Марта легко вскочила на ноги. Голова Вильхе, отброшенная в сторону, ударилась об пол, и слуга герцога остался лежать в луже собственной крови. Быстро протянув правую руку в сторону Шляйхе колдунья громко и зло выкрикнула какое-то слово. С силой сжав кулак и упав на колени, она ударила по луже крови.

Магистр испугано вскрикнул. Запнувшись, он стал спиной падать на пол. Но из камня ему на встречу тут же рванулось зеленоватое сияние, а вместе с ним тонкие и острые ивовые стебли. Они, раскрошив кладку, пробили насквозь тело Генриха. И тот забился как сумасшедший, пытаясь вырвать из себя гибкие, но прочные как канаты ветви, которые медленно оборачивались вокруг него. Полный ужаса и боли крик Шляйхе присоединился к сомну голосов истязаемых.

Объятые ужасом гости госпожи алхимика попятились от неё во все стороны. Следующим стал Руан. Барон не заметил, как наступил на механизм одной из пыточных машин. Это был обычный с виду стол, из которого в беспорядке торчали тонкие и гибкие спицы. Они едва заметно шевелились, словно водоросли на дне пруда, хищно сверкая в свете белых шаров. Шагая назад Руан не заметил, что пол за ним просто усеян дощечками, от которых тянулись едва заметные светящиеся нити к пыточной машинерии. Нога барона слегка коснулась деревяшки.

Тонкие спицы метнулись к Руану, пронзая его насквозь и вздымая над столом. Кровь сразу же окрасила их в ярко-красный цвет, а отчаянный вопль Руана, больше похожий на свиной визг, на несколько мгновений заглушил все остальные.

Следующим был Ганс фон Штейр. Его массивную тушу с силой швырнуло через весь зал прямо на растянутую между колон стальную сетку с шипами. Как живая, сеть обернулась вокруг старого графа, закручиваясь в тугой кокон. Крика его уже никто не услышал.

И началось. То одного, то сразу нескольких, гостей хватали гибкие цепи, прутья. Некоторых швыряло в сторону, подбрасывало вверх на натянутые сети или в ящики, утыканные изнутри кольями. Гибкие верёвки сами оплетались вокруг рук ног несчастных, притягивая и нанизывая их на шипастые доски. Рычаги дыб медленно опускались вниз, раздирая плоть об усеянные остриями ложа, вытягивая руки и ноги.

В несколько секунд всё было кончено. Всех гостей, кроме застывших на месте герцога и фон Ляйхта, разобрали всевозможные пыточные устройства. И лишь после того, как последняя жертва затрепыхалась, повиснув на связке из крючьев, Марта встала. Вся в крови, хищно оскалившись, она выглядела словно довольная кошка, что наигралась с выводком цыплят. Оглядевшись, она звучно щёлкнула пальцами.

И тишина накрыла полное боли и страданий подземелье.

Исчезли запахи и тени, окружающее приобрело серо-пепельные оттенки. Герцог невольно огляделся. Только Вильхе, до сих пор находившийся в беспамятстве, да граф с колдуньей выглядели реально.

Медленно и плавно, словно в танце, Марта повернулась к двум оставшимся на ногах мужчинам.

— Тварь! — полный презрения голос Грегори, прозвучавший твёрдо и зло, привел Виктора в чувство. Герцог резко повернулся в сторону говорившего, и чуть было не упёрся в серое дуло штрайга. На мгновение ему показалось, что граф целится в него, но взгляд Грегори был устремлён мимо. Прищурившись, граф смотрел только на колдунью.

— Не двигайтесь, Виктор, — произнёс граф, — один шаг и вы попадётесь.

Герцог судорожно кивнул и вновь обернулся к Марте. Она стояла рядом с его слугой, который валялся в какой-то серой луже прямо под ногами у колдуньи. Спустя мгновение Виктор сообразил, что это была кровь, вытекшая из отрубленных ног Вильхе.

И тут Марта заговорила.

— Что же вы не стреляете, Грегори? — её голос звучал кокетливо и в то же время издевательски, а милая улыбка выглядела как оскал готового к броску хищника, — Раньше, на моей памяти, вы никогда не колебались. А уж тем более, когда соблазняли невинную грюндершу. Помните, что вы тогда со мной вытворяли? Ваша бедная матушка, будь она жива, со стыда сгорела бы, узнай она, как ваше сиятельство надругались надо мной. Не скрою, мне было приятно, но…

— Не надо, граф, — герцог снова перевёл взгляд на побледневшего фон Ляйхта, — она провоцирует вас. Помните о терналии[2]. Я думаю, мы сможем…

Что-то резко пронеслось мимо Виктора, слабо задев его за щёку. Раздался противный хруст и Грегори смело, как будто в него попал хороший заряд из кулеврины Тело графа повисло в воздухе без какой-либо видимой поддержки в нескольких шагах от герцога. Грегори выглядел так, как будто его избили и переломали ему всё, что только можно. Руки, вывернутые под неестественным углом, голова безвольно обвисла, и только слабое покашливание пополам со всхлипываниями говорило о том, что граф ещё жив.