Виталий Кленов – Инга (страница 25)

— Пушки на землю. Быстро! — приказал им коренастый, и они осторожно положили оружие себе под ноги. — Ну так что насчет крыши?

— Я же говорил, мне это не нужно. Я больше на друзей полагаюсь, — повторил Григорий.

— Друзья — это хорошо, — согласился его собеседник. — Так, может, и мы с тобой подружимся?

— Ты моего друга убил.

— Да, это верно. Но такое случается…

Старший тянул время, видимо, еще не решив, что с ними делать. «Четыре трупа — это уже слишком», — с досадой думал он.

— Кстати, как тебя зовут?

— Ворон.

— Не слышал, но звучит убедительно, — с ноткой иронии проговорил коренастый.

— А ты и не мог слышать, — раздалось у него за спиной, и внутрь насосной станции не спеша вошел пожилой мужчина, за которым тенью, держа руки в карманах, следовал жилистый, с цепким взглядом парень. Среди пацанов прокатился шепот: «Стрелок!»

— Здравствуй, Вован. — Старший махнул рукой, и все стволы моментально исчезли.

— Здравствуй, здравствуй, Калган, — ответил гость.

С его приходом все кардинально изменилось, и он сразу стал играть главенствующую роль.

— Это Раек? — указал на труп Вован.

Григорий кивнул. Вошедший остановился над лежащим на земле Женькой и стал внимательно его рассматривать.

— Вот как бывает в этом чокнутом мире: ты столько мне рассказывал о своем друге, обещал познакомить, а теперь встретились — смотрю на него, а он на меня нет… Хотя, может, и видит… оттуда. — Он на мгновение поднял глаза к небу.

— Может, и видит, Владимир Петрович, — философски произнес Григорий. — Может, и видит.

Все молчали, а Вован продолжил:

— Хороших людей ты обидел, Калган. Ворон — человек правильный, он свой авторитет на зоне заслуженно заработал. Товарищ его, которого ты завалил, пять лет братву в бараке грел. Теперь ребятам на зоне чифирить реже придется. — Он повернулся и впился взглядом в коренастого.

Тот явно почувствовал себя неуютно и, нахмурившись, спросил:

— Ты мне предъявляешь, Вован?

— Я, Сеня, подбрасываю тебе пищу для размышлений. Аккуратнее надо работать, вокруг лохов пруд пруди, вот их и кидай, никто слова не скажет. А Ворон воровской закон чтит и живет по понятиям, косяков за ним нет, — перечислял Владимир Петрович, — и люди о нем хорошего мнения. Ты сам подумай: случатся разборы, поддержит ли тебя братва?

— Ты что, Вован, предлагаешь мне заднюю включить?

— У тебя своя голова есть, ты и думай. Я сюда заглянул, чтобы все по-людски было. — Он повернулся к Григорию: — А ты что скажешь, Ворон?

Григорий оторвал взгляд от Райковского.

— Когда я сюда собирался, то понимал, что с деньгами придется попрощаться. «Пускай, — думал я. — Не последние, еще наживем». А вот друга потерять не рассчитывал. Деньги мне его не заменят. Но и разборы устраивать я не хочу. Если ты, Калган, надумаешь, то отдай Женькину долю арестантам на зону.

Владимир Петрович одобрительно наклонил голову и повернулся к коренастому. Против такого предложения трудно было что-нибудь возразить.

— Ну что ж, Ворон, вижу, не зря тебя братва уважает. Так и порешим, — сказал Калган. — Половину я в общак на зону отправлю. Ну, и другу твоему организую подобающие похороны. Лады?

Григорий смотрел на протянутую руку: трудно жать ее человеку, всего пять минут назад лишившему его единственного друга, но объявление войны будет еще хуже.

— Лады, — согласился он.

— Вот и хорошо! — заключил Владимир Петрович. — Люди будут довольны…

***

С тех пор прошло много лет.

Калган и большинство подобных ему полегли в лихих бандитских разборках, Владимир Петрович ушел в мир иной, Стрелка (на котором висело столько, что у братвы накопилась к нему куча вопросов) отмазал и взял под крыло оперившийся Ворон. Он так и не стал вором в законе и, не претендуя ни на какие главенствующие роли в криминальном мире, заработав себе недюжинный авторитет, по-прежнему старался держаться в тени. Империя, созданная Григорием Семеновичем Воронцовым, теперь крепко стояла на ногах и все больше принимала очертания легального бизнеса, при этом была хорошо защищена вполне легальным ЧОПом5, возглавляемым Витей Стрелком…

…У Инги давно остыл чай: она так и сидела, держа чашку в тонких пальцах, и внимательно слушала долгий рассказ Григория Семеновича. Какое-то неуловимое сходство чувствовалось между ними: не внешнее, а внутреннее, в силе характеров. С самого начала Григорий Семенович почуял в ней такую же силу духа, и с каждой минутой все больше в этом убеждался. Она его не боялась, для нее он был в первую очередь отцом Артема. Да и в его поступках она видела больше делового, нежели криминального. Советские законы давно канули в небытие, а он просто опередил время. Сейчас его прошлое уже не выглядело таким ужасным, как тридцать лет назад.

Григорий Семенович с Ингой сидели у журнального столика и пили чай. Настала очередь Инги, и она рассказала гостю о ранних годах Артема, о детском доме и институте, о друзьях и о том веселом розыгрыше, который он устроил ей на Восьмое марта. Григорию Семеновичу нравилась эта девушка, он заведомо одобрял выбор сына, хотя еще ни разу его не видел. А когда Инга стала показывать ему фотографии Артема на телефоне, то он разглядывал каждый снимок минут по пять.

— Глаза такие же добрые, как у Милы, — заметил он.

— У Артема не сохранилось ни одной фотографии матери.

Тогда Григорий Семенович достал кошелек и вынул оттуда старенькую фотокарточку. На черно-белом снимке была запечатлена смеющаяся счастливая девушка, стоящая рядом с автомобилем на горном перевале, а у нее за спиной можно было разглядеть знаменитое Ласточкино гнездо.

— Вот, — протянул он Инге. — Захватил на всякий случай.

— Вы были с ней в Крыму? — узнала она место.

— Это было лучшее лето в моей жизни, — произнес Григорий Семенович. — Я очень любил Милу.

— Можно я сделаю копию? — спросила Инга, положив карточку перед собой на столик.

Он кивнул.

Повозившись с настройками, она сфотографировала старый снимок себе на телефон. Убедившись, что все получилось, Инга вернула карточку гостю.

— Перешли, пожалуйста, мне его фото, — попросил Григорий Семенович, убирая снимок назад в портмоне.

— Конечно.

Инга отправила сразу несколько фотографий, о чем телефон Воронцова тут же просигнализировал характерным плюмканьем. Григорий Семенович открыл сообщение и стал рассматривать один снимок за другим.

— На Милу похож! На свою маму.

— Нет. Больше он похож как раз на вас, — не согласилась с ним Инга. — Мамины разве что глаза.

— Где он работает?

— Артем занимается научными исследованиями и даже возглавляет отдел в лаборатории!

— Правда? — искренне обрадовался он, и на его холодном лице появилась гордость за сына. — Вот молодец! А в какой области?

— Я точно не знаю, это секретная информация.

— Что значит — секретная? — растерялся Григорий Семенович, еще не понимая, как к этому относиться.

— Он работает на правительство. Точнее, на военных, — произнесла Инга, с каждым словом замедляя темп речи. — По-моему, это связано с каким-то новым оружием…

Воронцов задумался. Задумалась и Инга, только сейчас осознав всю неоднозначность ситуации.

— Он об этом ничего не рассказывает, — добавила она.

— Ты вот что, девочка моя… — Григорий Семенович взял ее за руку. — Ты пока ничего не говори Артему. Здесь все обдумать надо! Не исключено, что мое появление может привести к неприятным последствиям для него.

Он призадумался, и Инга не прерывала его молчание. Она тоже была в растерянности.

— Вот, возьми. — Григорий Семенович достал из кармана еще одну визитку, для убедительности потряс ею в воздухе и передал Инге. — Это на крайний случай. Здесь телефон руководителя моей охраны. Он всегда в курсе всех моих дел.

Инге было тяжело. Только минуту назад глаза этого сурового человека светились от счастья, что у него есть сын. Сын от любимой женщины! А теперь все перевернулось с ног на голову. Она была совершенно уверена, что эту памятную фотографию Григорий Семенович носит при себе постоянно, и никакие заверения, будто он прихватил снимок с собой случайно, не могли сбить ее с толку. Узнать, что у тебя есть сын, и не иметь возможности обнять его, поцеловать, поговорить… Такое одинокому, уже немолодому и так и не создавшему своей семьи мужчине было непросто.

— Ты ведь ничего ему не скажешь? — спросил Григорий Семенович, очнувшись от раздумий.

— Нет, если вы так хотите. Только я считаю, что Артем сам способен разобраться с этим. Ему не пять лет, и он должен знать, что у него есть отец. Неправильно такое скрывать. — Инга посмотрела на гостя и добавила: — Вы не представляете, что значит для Артема семья!

— Думаю, представляю…