Виталий Кленов – Инга (страница 20)
На вид Григорию Семеновичу было под шестьдесят, но он не выглядел уставшим от жизни и, несмотря на морщины, был ухожен и элегантен. Костюм, скорее всего, пошит у портного, обувь, часы — все дорого, но не вычурно, без желания привлечь внимание. На безымянном пальце правой руки перстень. Волосы седые, идеально постриженные. Вот только глаза… Инга никак не могла понять, что в них не так. Они ничего не выражали, даже когда он улыбался, оставаясь абсолютно холодными. Хотя взгляд уверенный — чувствовалась скрытая сила.
— Все понятно, охранник доложил обо мне по инстанции наверх, — догадалась Инга. — Если бы не ямочка на подбородке, вы с Артемом совсем не были бы похожи.
— Не могу сказать, что ваши слова меня не заинтересовали. Продолжайте, — с любопытством произнес мужчина.
— Вам о чем-нибудь говорит фамилия Ратников? Точнее, Людмила Ратникова?
С его лица моментально исчезла светская маска — оно обмякло, а в застывших глазах появилась тоска. Это продолжалось всего долю секунды, после чего он снова взял себя в руки. Но Инге этого было достаточно.
— Рассказывайте, — требовательно произнес отец Артема, позабыв о хороших манерах.
Инга открыла на телефоне снимок записки с надписью:
— Я ищу этого человека. Это вы?
— Ох, девушка, вы задаете слишком опасные вопросы.
— Григорий Семенович, я ищу человека, много лет назад общавшегося с Людмилой Ратниковой, не из праздного любопытства. Для меня это важно, — ни капельки не смутившись его тона, сказала Инга и холодно добавила: — Впрочем, для этого человека дело может оказаться куда более важным, чем для меня.
— Что может быть таким важным, если вы сами употребили выражение «много лет назад»? — медленно произнес мужчина. — С тех пор не осталось ничего, кроме воспоминаний.
— Бывает так, что остаются не только воспоминания, — рассудительно заметила Инга.
Григорий Семенович вопросительно посмотрел на нее, и она продолжила:
— Случается, что после общения с девушками остаются дети.
Его взгляд пронзил ее насквозь: ей все-таки удалось сбить с него благодушную маску.
— Вы не шутите? — растерянно задал он самый нелепый в подобной ситуации вопрос и тут же вспомнил ее слова: — Вы сказали, Артем? Это правда? У меня есть сын?
— Если, конечно, вы тот самый человек, которого я разыскиваю, — кивнула Инга. — Ведь вы все время уклоняетесь от ответа.
— Извините, жизнь научила, — гораздо более мягко произнес Григорий Семенович. — Так что вы знаете о Людмиле Ратниковой? Возможно, мы с вами говорим о двух совершенно разных людях…
— Знаю совсем немного: что жила она в небольшом городке под Нижним Новгородом, работала детским врачом, у нее был любимый мужчина — Григорий Семенович Воронцов, от которого она забеременела. Что уж там между ними случилось — не знаю, но она скрылась от него, заботясь о будущем ребенка. Когда сыну исполнилось пять лет, она тяжело заболела и умерла. Вот, собственно, и все.
— Этого вполне достаточно, — произнес Григорий Семенович и задумался.
Сейчас он был далеко…
Инга терпеливо ждала. Было ясно, что перед ней отец Артема. Но что дальше?
Они простояли так несколько минут: Григорий Семенович смотрел в чашку с кофе, а Инга — на него, пытаясь понять, что сейчас творится на душе у этого сильного, уверенного в себе человека.
— Вы… девушка Артема?
— Да.
— Нам лучше здесь не общаться, да и вообще лучше, чтобы нас не видели вместе, — негромко произнес Воронцов. — Я сейчас попрощаюсь и уйду — давайте сделаем вид, будто мы просто немного пофлиртовали и разошлись.
— Хорошо, — сказала Инга и широко, легкомысленно улыбнулась.
— Вы когда уезжаете?
— Завтра утром.
— Мы можем сегодня встретиться?
— Да, — подумав, кивнула Инга и предложила: — Давайте у меня в гостинице.
— Где вы остановились?
— Отель «Минин». Номер триста одиннадцать.
— До свидания, мадемуазель, — сказал Григорий Семенович так, чтобы его было слышно за соседними столиками.
Инга, подыгрывая, игриво хихикнула, и собеседник, оставив недопитый кофе, отошел от ее столика.
***
Минут через двадцать она уже была у себя в номере и едва успела сменить платье на джинсы с футболкой, как ее телефон зазвонил. Она понимала, кто это, и сняла трубку.
— Алло?
— Инга, к вам можно?
— Да. Поднимайтесь.
Трубку положили, а спустя несколько минут раздался стук в дверь.
Она тут же открыла и впустила нового знакомого в номер. Он зашел и по-хозяйски встал посредине комнаты.
— Садись, пожалуйста, — кивнула Инга, приглашая его к столу, на котором стояли две чашки и чайник…
Воронцов
Нельзя сказать, что Гришка рос обычным мальчиком. И хотя его трудно было назвать каким-то особенным, но, возможно, если бы за ним наблюдал опытный психолог, то заметил бы много любопытного.
Гриша старался ничем не выделяться среди товарищей, и это было одной из главных его черт. Не «не отличаться», а «не выделяться». Он учился как все, одевался как все и проводил время как все. Вот только голова его работала не как у всех — не зря же мальчишки во дворе прозвали его Горшок. Вроде обычная производная от имени, но со смыслом.
Родители все время были заняты своими делами и с воспитанием особо на сына не наседали, да и сам Гришка быстро сообразил, что может послужить причиной волнений для матери, поэтому старался соответствовать ее требованиям. К счастью, учеба в школе ему давалась легко. Не просто легко, а незаметно легко — у него в голове не укладывалось, как можно было что-то не понять на уроках, не запомнить и потом не применить эти знания на контрольных или экзаменах. Дома Гриша делал тот минимум домашнего задания, за который учителя не поставили бы двойку и не расстроили бы мать. Еще он убирался в квартире и мечтал стать летчиком. Вслух! Для других! А на самом деле он мечтал о более приземленном, уже тогда видя, как живет заведующая универмагом, где работала бухгалтером его мать, что имеет директор завода, где трудился его отец…
Семен Игоревич был простым инженером, но и он только казался обычным незаметным сотрудником. А что еще можно было о нем сказать, если Семен Игоревич Воронцов (тогда еще просто Семен) был мягким, уравновешенным молодым человеком, более того — непьющим и достаточно трудолюбивым?.. Но было у Гришкиного отца одно маленькое увлечение, которое теперь называется красивым словом нумизматика, а прежде именовалось обычным коллекционированием.
Началось все с того, что, разбирая вещи на чердаке в доставшемся от бабушки доме, Семен нашел старую шкатулку. В ней хранились женские безделушки: сережки, бусы, непонятно из чего сделанные браслеты и брошки — не бог весть какая ценность, но других украшений у бабушки не было. А еще в шкатулке оказалось несколько старых банкнот, так называемых керенок, достоинством в двадцать, сорок и даже двести пятьдесят рублей. Эти купюры периода Гражданской войны выглядели незатейливо и простовато по сравнению с современными деньгами, но именно они послужили толчком, который сподвиг Семена Воронцова увлечься коллекционированием и изучением денежных знаков.
Ничего серьезного его коллекция не представляла, но каждую новую монету или купюру он тщательно изучал и рассматривал. Техника, используемая для печатания денег в разное время и в разных странах, увлекала молодого инженера гораздо больше, чем сама ценность новоприобретенных банкнот. По мере изучения очередных купюр он стал тщательно анализировать свои наблюдения, систематизировать их и записывать в тетрадь. Так постепенно у него в голове зародилась мысль попробовать самому изготовить денежный знак. Захотелось проверить: получится или нет?
У себя в гараже, где стоял мотоцикл с коляской, пригнанный из Германии после войны капитаном Игорем Воронцовым, Семен обустроил небольшую мастерскую и начал с красивой и легендарной банкноты, известной всем как катенька. И ведь здорово она получилась! Не без изъянов, конечно, с небольшими неточностями, но ведь это была лишь первая попытка. Затем коллекционер стал брать одну вершину за другой: сначала были двадцать пять советских червонцев, после один миллиард рублей, выпущенный в Закавказской Советской Социалистической республике, следующим оказался червонец одна тысяча сорок седьмого года… И с каждой последующей купюрой, с каждой взятой вершиной он набирался знаний и опыта.
Семен много времени уделял изучению технологии процесса печати, читал статьи и специальную литературу по теме. Он был настолько увлечен, что когда случилась денежная реформа тысяча девятьсот шестьдесят первого года, то решение изготовить денежный знак нового образца пришло само собой. Ему захотелось себя испытать: справится ли он с такой сложной задачей? Сумеет ли сделать абсолютно идентичную, неотличимую от настоящей банкноты копию?
До него изредка доходили слухи, что на бескрайних просторах Советского Союза, в разных республиках и городах периодически всплывали поддельные купюры. Большинство их изготовителей рано или поздно оказывались за решеткой, но имелись и другие, так и оставшиеся необнаруженными, а значит, решил Семен, все зависит от качества поддельных купюр. Совершенная копия — вот что стало для него целью жизни!
К делу он подошел основательно, и на подготовку ушло больше двух лет: бумага, краска, водяной знак — все должно было соответствовать оригиналу. И снова — куча специальной литературы, бессонные ночи и бесчисленное количество экспериментов… Но в конце концов Семен добился своего: банкнота номиналом десять рублей была готова! По крайней мере сам он не смог найти ни одного отличия от настоящей.