Виталий Иволгинский – Её звали Делия (ещё одна отходная жанру ужасов) (страница 6)

«Это нехороший ход с твоей стороны», — с некоторым упреком обратилась она к Джо. «Ты исчез настолько внезапно, что я даже не успела смириться с мыслью, что теперь мне придется жить без твоих рассказов, советов и понимания. Жаль, что я так и не узнала, что именно стало причиной твоего исчезновения. Мне что-то подсказывает, что во всем виноваты глупые взрослые — это они сделали из тебя злодея, даже толком не разобравшись в том, кто ты есть на самом деле... Или, может быть, они поняли, насколько ничтожны их знания по сравнению с твоими, после чего решили избавиться от тебя». После этих слов девочка увидела, как Джо вытер слезы свободной рукой и слабо улыбнулся ей, слегка кивнул в ответ — видимо, ему нравилось то, что она говорила, но по-прежнему с его губ не сорвалось ни единого слова.

— ...да будут благословенны мы. Аминь, — читая последние слова благодати, девочка не спешила открывать глаза — ей хотелось еще немного поговорить с Джо, пускай даже только в своем воображении.

«Ах, дядя Джо, — в отчаянии взмолилась она, — «скажи мне, ради Бога, почему жизнь заставила меня пойти вдоль Спирали Судьбы? Что я тебе сделала, почему ты оставил меня совсем одну, не сказав ни единого слова на прощание? Почему ты заставляешь меня мучиться в неведении касательно твоего настоящего местонахождения? Если бы ты сказал мне, где ты, я бы в ту же секунду успокоила свое сердце и примирилась с твоей потерей».

Дядя Джо продолжал стоять на своем месте, и ветер трепал его растрепанные волосы. Девочка заметила, как в ответ на её слова на его лице появилось виноватое выражение, которое могло означать, что он переживает внутреннюю борьбу — уступать мольбам юной подруги или нет. «Скажи мне, где ты сейчас, пожалуйста!», — жалобно попросила она. И вдруг Джо размахнулся и со всей силы швырнул в её сторону букет георгин, который до этого держал в левой руке. Девочка протянула свои руки вперед, чтобы поймать цветы, но в следующую секунду почувствовала на своем плече чью-то руку...

Это не было ментальным ощущением — кто-то действительно взял её за плечо. Девочка с некоторым трудом открыла глаза — она все еще сидела за обеденным столом, на котором стояли тарелки с разнообразной едой, чайник и несколько чашек. Медленно повернув голову в ту сторону, откуда пришло ощущение прикосновения, она увидела, что её мать стоит прямо перед её стулом. Маленькая девочка сразу заметила, что лицо женщины было бледным, а в глазах стояли слезы.

— Мамочка, почему ты грустишь? — спросила девочка, продолжая держать ладони лодочкой.

Вместо ответа её мать опустила глаза в пол и тихо всхлипнула. Некоторое время девочка внимательно наблюдала за ней, но все ещё не могла заставить себя даже разжать руки. Тем временем женщина подняла голову вверх и посмотрела на свою дочь — в её глазах все еще стояли слезы, а дыхание было тяжелым и прерывистым.

Некоторое время она не двигалась, но затем, сделав несколько неуверенных шагов к маленькой девочке, тут же опустилась прямо на её нежные колени. Как только голова матери обрела опору, она тут же разрыдалась, и девочка почувствовала, как тело женщины сотрясалось в такт рыданиям. Девочка не могла понять, что происходит с матерью и что заставило её так сильно плакать.

Всё еще держа руки в молитвенном положении, она повернула голову к отцу. Тот по прежнему сидел на стуле во главе стола и пристально посмотрел на неё, склонив голову на правое плечо. Одна его рука покоилась на спинке стула, в то время как в другой он сжимал ложку, хотя на тарелке перед ним не было ничего, если не считать крошечной лужицы после только что съеденного «Sopa de legumes». Заметив, что дочь смотрит на него, уголки его рта немного приподнялись вверх, но вместо того, чтобы улыбнуться, он с грустью покачал головой.

— Дорогая... — неуверенно произнес он, сглатывая слюну. — Я даже не знаю, как тебе сказать...

Прервавшись на полуслове, отец оторвал взгляд от своего ребёнка и уставился прямо перед собой, явно пытаясь собраться с мыслями. В столовой воцарилась напряженная тишина, и только всхлипывания матери время от времени нарушали её. Прищурившись, девочка продолжала смотреть на папу, пытаясь понять, что у него на уме, но глава семейства молчал, словно боялся сказать что-то, что могло бы оскорбить её детскую и ранимую душу. Не зная, куда деть глаза, она перевела взгляд на тарелку с супом, стоявшую перед ней — из неё больше не поднимался ароматный пар. В следующую секунду с противоположного конца стола до её ушей донеслось вкрадчивое покашливание отца. Подняв голову, девочка увидела, как он провел рукой по лбу и откинул назад свои седые волосы.

— Я понимаю, — начал он, слегка покачнувшись вперед, отчего стул под ним заскрипел, — что мы воспитывали тебя в религиозной атмосфере, и поэтому неудивительно, что ты серьезно относишься к тому, чему мы с мамой тебя учили, отчего проблемы веры и преданности Богу занимают значительное место в твоей жизни, — при этих словах отец кашлянул и потянулся за чайником, который стоял на столе.

Девочка испытывала какую-то странную смесь стыда и жалости к своему отцу. Она нашла в себе силы развести ладони и положить руки на стол перед собой, с чувством удовлетворения заметив, что её мать наконец перестала рыдать и убрала голову с её колен. В это время её отец уже налил себе чаю и, поднеся чашку к губам, посмотрел на дочь.

— Но это не значит, — делая глоток, продолжал он свою нравоучительную речь, — что вопрос религии является единственной проблемой в нашей жизни. Есть много других вещей, которые...

— Папочка, в чем дело? — с нетерпением перебила его девочка, сморщив свой нежный носик.

Вероятно, она не рассчитала свои силы, потому что после её слов отец поперхнулся чаем и чуть не выронил чашку из рук. Несколько секунд он громко кашлял, пытаясь взять себя в руки. Девочка увидела, как морщинистое лицо отца налилось кровью, а на лбу выступил пот. Наконец глава семьи справился с приступом кашля и, вытирая капли чая, попавшие на его одежду, повернулся к девочке.

— Буду краток, — заговорил он после некоторого молчания, — мы с твоей мамой воздали хвалу Господу и приступили к трапезе, а ты, дорогая, продолжала сидеть в молитвенном экстазе и ни на что не реагировала, даже на мои слова, поэтому мы с твоей мамой испугались, что у тебя произошло кровоизлияние в мозг, — папа сказал это очень серьезным и озабоченным тоном.

Девочку смутила речь отца — она всё еще не могла понять, что такого необычного произошло в столовой, пока она молилась, и только холодный суп в её тарелке молчаливо свидетельствовал о том, что она давно не приступала к еде. Собравшись с духом, дочь подняла умоляющий взгляд на отца, словно спрашивая, не лжёт ли он, но он только грустно улыбнулся ей и покачал головой. Девочка посмотрела на свою мать, которая, прижав руки к лицу, неуверенным шагом направилась к выходу из столовой.

Девочка хотела было встать из-за стола, чтобы догнать мать и успокоить её, как вдруг глава семьи, с шумом отодвинув свой стул, встал со своего места и подошел к дочери. Он положил свою тяжёлую и горячую руку на её худенькие плечи, и наклонился к ней, отчего его покрытая старческими морщинами физиономия оказалось совсем рядом с её лицом. Девочка слегка вздрогнула, но не отодвинулась — поскольку это было бы признаком неуважения. Рот отца слегка скривился в улыбке, а его маленькие глаза слегка сузились.

— Милая, — при этих словах она почувствовала неприятный запах у него изо рта, — не волнуйся, о мамочке я позабочусь сам. А ты лучше поешь, а то одни кожа да кости.

Папа игриво ущипнул свою милую дочку за пухлую щёчку, отчего та слегка дёрнулась на своем сиденье, внутренне желая, чтобы он поскорее отошёл от неё. Затем отец выпрямил спину и лукаво подмигнул ей, как бы давая понять, что в случившемся нет ничего ужасного, после чего направился к двери, но прежде чем покинуть столовую, повернулся на каблуках и сказал:

— Если суп слишком холодный, можешь разогреть его на плите, не маленькая уже. Пока-пока! — сказал он, помахав рукой.

После этого он захлопнул дверь за собой, и девочка перевела дыхание — ей было приятно, что наконец-то она осталась наедине с самой собой. Не оглядываясь по сторонам, она взяла ложку в правую руку и зачерпнула из тарелки немного «Sopa de legumes». Поднеся ложку к губам, девочка чуть не уронила ложку на стол, но всё же сумела унять дрожь в руках и не пролить на скатерть ни капли. Попробовав еду, она с неудовольствием заметила, что холодный суп нельзя назвать вкусным. Значит, придётся последовать совету отца и подогреть его...

С этой мыслью девочка отложила ложку и, встав из-за стола, взяла тарелку и направилась в противоположный конец столовой, где стояла столешница, покрытая белым мрамором. Девочка перелила содержимое своей тарелки в маленькую алюминиевую кастрюльку, стоявшую на плите, и, поставив пустую тарелку на столешницу, взяла в руки красную бензиновую зажигалку и щелкнула ею у конфорки. Под кастрюлей вспыхнул густой синий огонь, и девочка положила зажигалку рядом со своей тарелкой.

Она немного постояла, глядя на голубое огненное кольцо под кастрюлькой, после чего отвернулась от плиты и подошла к окну. Отодвинув белую занавеску из нейлоновой ткани, она выглянула на улицу, но там не было ничего интересного. Постояв так пару минут, она вернулась к плите, заметив, что от супа поднимается пар. Надев кухонные варежки и осторожно взявшись за ручку кастрюли, девочка налила булькающий суп в тарелку. Отнеся её к столу, малышка села на стул, придвинула суп к себе и начала есть. «Вот это совсем другое дело», — подумала она, с удовольствием глотая «Sopa de legumes».