Виталий Храмов – Северная Башня (страница 31)

Тем более что родился малыш. Роды прошли нормально, малыш родился здоровым, чистым от скверны и тьмы. Клем полтора дня пил, потом полтора дня отходил. Ещё и сам хотел повитуху возвращать на место её постоянной дислокации, но Вил Ал был сильно против. Сам всё организовал.

Ввиду временной нетрудоспособности нашего мастера у нас выдался выходной. Один. Потом явилась стража и с прибаутками усадила всех подмастерьев кузнеца за рабочие места. И остались охранять. Чтобы не скучали без, включили в техпроцесс. Горн их озадачил вальцовкой колец. Некоторое количество колец Клем решил чуть подплющить. Говорит, что получившаяся грань придаст дополнительную крепость кольцам. Как ребро жёсткости. Из-за новизны дела у стражи шли весело, но медленно.

Пока мы плели стальные свитера, Клем оклемался, опять вернулся к работе, ковал оружие. Было ему тяжко, но и сверхспособности не требовались. Ковал не для качества, для количества. Мечи из стальных заготовок, просто полосы заточенной стали под размер руки одного из дружинников, наконечники копий – без примерки, гнал потоком. Топоры и секиры. Когда шла ковка, молотобойцами были мы с Горном, поочерёдно с присланными смотрителем помощниками. Всё это закалялось самим Клемом. А точилось – Горном. Паренёк – почти готовый кузнец.

Мы с младшим сыном кузнеца плели кольчуги, когда не махали молотами. Потому как с бронёй было совсем тоскливо у воинства смотрителя Вила. Как гордо носили кольчугу получившие её! Избранные. Естественно, что смотритель награждал бронёй своих дружинников в порядке значимости для себя. Так кольчуга быстро стала в Медвиле знаком отличия.

Для упрощения процесса не изготавливали полную кольчужную рубаху, а делали полотна нужных размеров, мастера-бронники, спецы по коже и стёганым защитным наборам закрепляли кольчужные сегменты на своих изделиях. Получалось чёрт-те что, но быстро. С использованием конвейерных методов разделения труда.

Клем и меня послал к Кожемяке – мерки снимать. Видимо, Совет Тайных решил, что та бронь, которую выдали мне раньше, не подходит.

С попутным караваном пришли наши заказы. И я переоделся в новую экипировку. По моим лекалам, но из местных материалов. Хэбэ уже порядком поизносился. Теперь я мог издали сойти за местного. Пристукнутого, но местного. Этакий местный неформал. Потому как не возлюбились мне полы курток до колен. А большое количество карманов на одежде уже переставало становиться диковинкой. Практичные штуки очень быстро перенимаются. Мешочек на поясе всё же уступает в удобстве внутреннему карману. А моя шляпа с поднятыми полями, как у мушкетёра? Ну, каких только головных уборов тут нет!

После кузни я шёл к Спасёне, как к жене. Со всеми вытекающими. То есть ремонт всего, с чем могут справиться мои руки по хозяйству, приведение к какому-то порядку заброшенного подворья знахарки. И супружеское ложе. Где мы больше спали и разговаривали. Ну, когда насыщались друг другом. Ажиотаж новизны прошёл быстро, хотя её не зря звали Сластёной. Но я не ушёл от девушки, когда новизна подувяла. С ней было интересно. А ей – со мной. Любви никакой быть не могло, с моей стороны точно. Чисто партнёрские отношения. Сожительство. Обоюдовыгодное соглашение. К девушке я испытывал дружескую симпатию, конечно же, половое влечение и – интерес, как к личности. Всё это и могло бы привести к браку, если бы не такая существенная разница в возрасте и мировоззрении. Но мы не заморачивались по этому поводу. Было хорошо рядом, приятно в общей постели, интересно общаться. Чего ещё надо?

Незаметно для нас, кузнецов, прошла уборочная. Так же, как и у меня на родине, доблестная армия помогала крестьянам убирать урожай. И точно так же иногда вместо крестьян его убирая и перерабатывая. Потому как на земле Медвила (не знаю, как в других местах, может, так же?) сложился определённый милитаристический перекос. Более того, население Пограничья в первую очередь было воинами, а потом крестьянами и ремесленниками. Вследствие очевидной близости опасных территорий и постоянной угрозы от всяких опасных сущностей. И не всегда неразумных.

Соседи не дремали. Их бронепоезда тоже стояли под парами на запасных путях. Потому нам, кузнецам, было запрещено участвовать в чём-либо кроме работ на благо военно-промышленного комплекса Медвила.

А мне персонально было запрещено ходить со Сластёной «по грибы, по ягоды». Ну, сопровождать её в выходах на сборы лекарственных трав, кореньев, жучков и паучков. Настоящая ведьма. Нет, ради страсти – пожалуйста, не звери же, понимаем, дело молодожённое. Но на сборы лекарственных ингредиентов со Спасёной ходили дружинники из самых умелых егерей и… Пятый – мальчишка доходяга. Потому как дело знахарское – тоже стратегическое. А сама Спасёна входила в комплекс ВПК. Как единственный профессиональный лекарь в городе.

А после сбора урожая наши церковники возвестили праздник плодородия. Он же День жизни, он же Новый год.

По случаю праздника был проведён парад вооружённых сил Медвила с торжественным проходом дружины и ополчения по улицам города и не менее торжественное построение на площади. Смотритель толкнул речь, где хвалил некоторых, загинал, что надо «не покладая рук», и тому подобное. Ибо тьма не дремлет, и единственный способ борьбы с нею – отодвигать её от стен города. Благо сильный лич был уконтропупен некоторыми выделяющимися ростом личностями, нежить окрестностей Зелёной башни потеряла былую концентрацию своего появления – меньше стало ходячих мертвецов, потому следующий рубеж на будущий год, что как раз наступает с утра – освоение Трезубца.

Понятна символика. Понятно, почему трёхзубые вилы на гербе Медвила. Народ выразил всеобщий одобрямс. С салютом из шапок выше крыш. Потому как не были планы эти новостью ни для кого, кроме меня. Все видели накачку Медвила со стороны медного лорда людьми и средствами. А не зная цели такой мобилизации, побздёхивали – а то вдруг сосед-барон уже подводит рать наёмников и магов к стенам? Егеря – парни не болтливые, докладывают только смотрителю и властителю. А теперь понятно стало, что будут осваиваться тучные земли вокруг Трезубца, освящённые ещё полвека назад.

Дальнейшее, как принято говорить, сопровождалось массовыми народными гуляниями. С не менее народной и не менее массовой забавой – дракой. У нас тоже есть такой обычай. В древности на Масленицу устраивали стенку на стенку, позже – по любому народному гулянию с распитием тормозных жидкостей – свадьба, проводы в армию, похороны. Даже присказка появилась – «что за свадьба без драки»? Правда, тут это было как-то организованно. Драка стенка на стенку походила на реальный бой. Стена щитов на стену щитов. С оружием. Потом индивидуальные выступления. Чемпионат города по бою холодным оружием. С турнирной таблицей. Были бы ещё копейные сшибки всадников – вообще был бы турнир.

Естественно, я не участвовал. Мне и зубы дороги, да и слава с амбициями совсем чужды. Стали теперь. Это в молодости хочется доказать всем, прежде всего себе, что ты не кусок мяса, а тем более навоза. И что право имеешь. На место под солнцем, на женщину, на уважение. А теперь мне всё это прохладно. Себе я всё, что можно, доказал. Доказывать другим? Это молодым надо себя пиарить. Перед смотрителем, перед девушками и соперниками-парнями. А мне бы на печку, ноги в валенки да накрыться фуфайкой.

А вечером огневик устроил фейерверк. Хороший праздник. Как день города.

Глава 24

Через пару дней после праздника зарядил сезон дождей. С тоской в небе и водопадом с него же. Город ещё больше опустел. Ещё бы, там микропотоп, гля! Вода не успевала уходить, хотя в городе и была организована система ливных водостоков, не успевала впитываться в землю. Бр-р-р, жуть! От дома до уборной бегали почти голые – любой плащ, любые одежды насквозь. Влажность в воздухе – хоть топор вешай! Естественно, что наступило время «новогодних праздников» – всё превратилось в болото, ничего не сделаешь! Ливень сменялся просто дождём, потом опять лило водопадом.

Но как же я был удивлён, когда узнал, что масса людей даже в этом потопе трудилась над реализацией планов властителей, хотя мне казалось, что все старались из-под крыш лишний раз нос не высовывать под ледяной водопад.

Холодало с каждым днём. Но в кузне – жарко. И нам с сыновьями Клема особо жарко, аж семь потов сходило. Ибо драл нас, как зелёных призывников, мастер Глак.

Прибыл с караваном. Успели до ливней. Караван был знаковый – большая строительная артель со всем оборудованием. И как пролил основной водопад с неба, город сразу потерял былую чистоту и опрятность. Повозки перемещали землю, камень, песок, известь, мел, лес. Всё это под непрекращающимся дождём превращалось в грязь. Все свободные люди были заняты на местном БАМе, часто – по колено в ледяной воде. Даже золотари перестали собирать навоз с улиц. Так и плавало всё это, прибиваясь к стенам, неслось по водостокам.

Даже Пятый перестал своим голодным видом выклянчивать еду. Работал наравне со всеми. Куда он попрётся в такую годину? Ел как взрослый. Но и работал с полной самоотдачей. На какую был способен этот доходяга.

Вообще, странный парень. Молчит, ходит бесшумно, держится всегда в тени. Нинзюк хренов. Пугает иной раз своими глазами из темноты. И ходит один, с небольшим топориком, безоружный, считай, по тем местам Гиблого леса, где и старшие егеря гусиной кожей покрываются от ужаса. Поневоле поверишь слухам, что про него говорили.