Виталий Храмов – Сегодня – позавчера. Испытание вечностью (страница 10)

Когда речь заходит о творческих личностях – писателях, певцах-композиторах, художниках-режиссёрах, отец неизменно переходит на второй командирский. Почти всегда об этих людях – в третьем лице и женском роде. И если прямую нелитературную речь опустить, то не останется ничего. Только сплошные точки. Из-за неразрешимых творческо-мировоззренческих разногласий. А не интересны «художникам» темы, на которые нанимают их директора Медведя. Им бы только процесс дефекации снимать. А все эти «пафосные», «исторические» картины Медведя не интересны им. А Медведю не интересны сценарии про жизнь и мелодраматичные эмоции обычных «маленьких людей».

Но работа в команде Медведя – это статус. Это престиж. Потому – терпят. Пишут то, что с них требуют, снимают то, на что указывают. И так, как указывают. Раньше, помнится, всё возмущались, что солдафон лезет не в свои щи. После выхода целой серии книг, статей и фильмов, неизменно срывающих кассу в Союзе и за его пределами, приумолкли. Ну нечего им противопоставить! Весь мир лёг после «Брестской крепости». А это было только начало. Никто ничего подобного снять не может. Никто не может снять живого ходячего робота – Терминатора. Никто не может снять роботов, что перекидываются грузовиками, как Оптимус Прайм. Конечно, эти фильмы ещё не вышли в кинотеатры. Никоим образом никому не объяснишь, как это снималось. Никак сова на глобус не натягивается. Но эти фильмы уже есть в закрытой Сети. Ждут своего часа – опорожнить бюджеты зрителей всего мира и магнатов-кинопрокатчиков.

И только Миша знает, что и в самом деле никто не сможет даже близко подобного снять. Никто. Сейчас. Бася не считается. Он – что, а не кто. Бася может любой фрагмент изображения или фильма переработать до неузнаваемости. Заменить морду Миши во всех отражениях, даже мелькнувших на заднем плане, вовсе незаметных – на лицо корейского актёра Тцая. Или вставить молодого Медведя во все сцены «Точки», где он изображался со стороны, а не от первого лица.

А книги? Любой тираж, любого размера – раскупается сразу по поставке книг в книжные магазины. Не читая названия, имени автора и жанра произведения. Следа медвежьей лапы на переплёте – достаточно.

След медвежьей лапы. Стилизованный, конечно. Этот след появился ещё в 1942 году. Так бойцы Медведя отмечали принадлежность свою и своей техники к «хозяйству» Медведя. Так помечали трофеи и битую ими технику. Так сейчас помечаются товары, в производстве которых принимает участие кто-либо из Медвежат. Люди берут с охотой, даже если цена выше, чем у аналогов. Если он вообще есть – аналог. Потому что – знак качества. Если нет ожидаемого качества, есть телефон службы поддержки – звони, жалуйся и на этом товаре больше не появляется этот знак. Но и люди, выпустившие брак, с Медвежатами больше никогда не работают. След лапы у них появляется – на корме и в личном деле. Чёрной, несмываемой краской.

След медвежьей лапы – это бренд. Это лицо. За своим лицом надо следить. И отвечать. Единственное, где не оставляют Медвежата такой след, тайные операции.

«Взрослые» вернулись. Опять одновременно. Миша сразу свернул уши в трубочку – его очень заинтересовал разговор, начавшийся, видимо, ещё в лифте, продолжающийся теперь и в парадной:

– Хорошо, что удалось разгадать замысел этого проклятущего ЦРУ, – сказала Вишнина, расстёгивая молнию на своих суперстильных сапогах.

Крокодилова кожа. Какой Милан, милай? На подошве – след медвежий. Гвардейская обувная фабрика. Не зря Медвежата ездили в тур по Европам. Медвежатам палец в рот не клади! Особо не пускай на выставки. Купить-то купят. Только потом разоришься! Конкурировать капиталистам с нашими тяжело. У нас издержки ввиду климата выше, но полностью отсутствует коррупция и сильно ниже представительские расходы – реклама, продвижение товара, взятки и подкупы. Оттого получается – с нехилой прибылью. А так как у нас общественная собственность, вся прибыль идёт прямиком в казну Союза. Потому цену мы можем указать любую. И можем вовсе отказаться от прибыли. И даже торговать в убыток. Разорив вас. Вас, не нас. У нас не может быть убытков. Казна Союза – большая. Потеряем тут, возьмём другим. Нас не интересует процент рентабельности. Нас не сильно интересует окупаемость. Нас интересует результативность – процент занятости рынка нашим товаром и итоговая ёмкость рынка. Вам недоступны такие экономические показатели и такие экономические модели ведения дел. Эффект массы называется. Тем более что наш рубль и ваши бумажки, и «жабьи шкурки», несопоставимы. И всё, что произведено у нас и куплено вами, уже доход страны, уже прибыль. Разные экономики, разные мышления. Они делают деньги, мы делаем – будущее. Им нас не догнать.

– Удалось бы, ага, если бы один из людей Медведя не стал бить в колокола! Хорошо, что он вспомнил! – проворчал генерал ГБ, принимая верхнюю одежду жены. Женщина есть женщина – надела всё лучшее сразу! С другой стороны, им, бабам, не позавидуешь! Это нам – напялил мундир и ордена, готов! При параде. Что, Вишниной тоже ордена надевать? Тем паче что они – насквозь секретные.

– Да, за железками мы как-то совсем упустили их подлые махинации. Ловко они задумали – наши дуболомы к стенке ставят умеренных социалистов свободных взглядов в странах Восточной Европы, мы вынуждены там давить, проводить новые выборы, приводить к власти «правильных» коммунистов. И вся Европа нас дружно ненавидит. А мы, надрывая пупки, кормим эти местечковые «компартии» (Именно так и произошло на рубеже 40-х – 50-х годов. – Прим, авт.) Нет! Пусть идёт как идёт!

Отец уже давно поухаживал за матерью, теперь ставит на стол свою коллекцию бутылок. У каждой – история. И она сегодня будет рассказана. Но позже.

– Свято место пусто не бывает, – кивает головой мама-Медведица, принимая кофе из рук отца. Подсадил он и её на кофе. – Место наше в Европе займут американцы.

– Вот пусть мадьярские дармоеды их и ненавидят! – Отец злится. – Нам своих проблем хватает. Свою страну надо поднимать, а не заниматься экспортом коммунизма. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, как сказал великий классик. Пусть сами свои государства строят. У нас полстраны ещё соломой крыто. Гля, в космос выходим! Как всегда – голова в космосе, хвост – в средневековье! У нас не во все населённые пункты электричество проведено. Информационную сеть тянем, а электричество не везде! Зачем нам Европа? Ладно, пендосам понятно – им пограбить. Мы-то так не сможем! Не сможем грабить. Будем им, неразумным, жизнь обустраивать. Отстроим им всё – они под НАТО и лягут. Со всей выстроенной нами инфраструктурой! А по нашим мостам и дорогам – пендосские танки побегут. Пусть лучше сразу.

– Союзники – нужны, – бурчит Вишнин, разглядывая этикетки.

– Гитлеру они сильно помогли? Нет? А нам они зачем? Разве как буфер безопасности. Надо ровные и партнёрские отношения строить. Взаимовыгодные. Без вмешательства в их внутренние дела.

– Так не получится, – не соглашается Вишнин.

– Без явного вмешательства. Не надо к власти приводить наших ставленников. Не, не так! Надо помогать нашим друзьям в их продвижении к власти, но не делать всё за них. И помогать – сильно негласно. И вот шпионские игры – очень даже надо! Особенно – вычищать наши подворья от чужого мусора. Не давать противнику влиять на самостоятельность наших соседей. Смотри, сейчас Франция и Скандинавия пытаются вести свою игру. Ни нашим, ни вашим. И что? А и пусть! А вот напугай мы их сменой режимов в наших окрестных огородах – под наглосаксов и лягут.

Отец уже не в мундире. В честь застолья часть Баси висит на стене. На отце только нижняя часть, без которой он – инвалид. А к белым глазам все привыкли. Ведут себя они зряче. Он тоже в домашнем. Вишнин почему-то даже мундир не снимает.

– Не надо их кормить, – продолжает отец. – Надо им хвалиться нашей богатой жизнью. Нашими достижениями. Жизнью наших людей. Я этих цыганят знаю! И не только парадным подъездом похваляться, а и жизнью глубинки. Это же наш народ! Это же мы! Если наши люди, выезжая в Европы, будут нос воротить от всего иностранного, никакой враг нам не страшен! Никакая идеологическая диверсия не прокатит! А Европы все эти сами захотят за нами тянуться. Для этого тут надо жизнь обустроить.

– Пока Хозяин жив, так и будет.

– Сплюнь, на куй!

– Витя! Дети!

– Эти дети – фронтовые, гвардейские. На трёх языках тебя обложат! Да, дети?

– Я им «Богатырей» включил, не до нас им, – заглянул в кухонную дверь Миша. – Бать, а что это за клавиша «Мрак» появилась в меню выбора терминала? Это то, что я думаю?

– Ага! Полное самоуничтожение данных и железа.

– Вот как? – удивилась Кузьмина. – Даже так? И как скоро она понадобится?

Миша увидел, как напрягся Вишнин. В животе Миши опять заворочался северный полярный зверёк, как всегда почуявший своего сородича, что любит подкрасться незаметно.

– Я не знаю, – легкомысленно отмахнулся всесильный Медведь изуродованной шрамами ладонью, – но функция «Мрак» везде введена. По команде «Мрак» уничтожаются все личные данные. Ты не знала?

Отец смотрит в глаза матери. Конечно не знала. И Миша не знал. Так, надо позвонить.

– Федя, что за «Мрак»?

– О, Мыша! Здорово ещё раз! Кино помнишь? Антон Городецкий, Горсвет? Как он там: «Всем выйти из сумрака», – помнишь? Классное кино. Так вот, то же, но реверс. А кино надо вместе пересмотреть. А то, боюсь, у Бати руки не дойдут.