Виталий Храмов – Катарсис. Темные тропы (страница 7)

Река – одно название. Брод – по колено. Но переходили почему-то в состоянии повышенной боеготовности. На днёвку встали на том берегу. Но не на берегу. В отдалении, на высотке. Мертвяка я послал на обход окрестностей, Лилия и Пламя занялись готовкой, Пад – бдил. Со щитом, копьём, топором и самострелом. Ну а малыш и раненый – понятно, не с нами. А я, прихватив мыло и мочало, пошёл к реке.

Пламя говорит, что реки – опасны. В них водятся разные опасные твари. Верю. И вот опасных тварей в реке стало больше – стою в ней по пояс, жду остальных. Тварей. Опасных. Поймаю – уху сварю.

Наверное, они правы. Я всё же немного мертвец. Вода – как будто вчера лёд сошёл. Холодная. Но я, ощущая, что вода ледяная, не замёрз. И даже не трясёт. Стою, моюсь, как в море, южным жарким солнцем подогретом. С яростью скребу своё ненавистное, уродское тело – лыковым мочалом с жидким мылом. Безжалостно тру покрытые коростой раны. Когда отчаялся вымыть колтун волос и бороды, сходил на берег за штыком. И срезал всё, к херам! Штык испарял волосы, как бензорез.

Я начинаю новую жизнь! Как новобранец! С чистого листа, с бритой головы и подбородка.

Глава 3

Я теперь как человек. Обутый, одетый, вооружённый, вымытый, выбритый, пожравший горячего.

Беда в том, что «как», а не человек. И понимание этого пришло на закате. Вместе с возбуждением мертвяка. То был тихий, послушный и мертвецки спокойный. А как светило склонилось к горизонту, так турборежим включили. Носится, как наскипидаренный, места себе найти не может. Хорошо хоть не кидается, слушается мысленных приказов. Забил невинную зверушку с клыками длиной с мой палец. И как кот домашний к огню приволок. За каким, спрашивается? Или думает я эту гадость есть буду? Или он так отчитался о проделанной работе?

Но не думал я об этом. Потому как возбуждение мертвяка перекинулось и на меня. Все нормальные люди – сонные, усталые после перенесённого. А я как током стукнутый. На месте мне не сидится, всё подмывает куда-то идти, что-то искать. Как у лунатика настоящего. И темнота мне не даёт покоя. Оказалось, не темно мне ночью. Всё видно. Только цвета поблекли. Вот и ходим с мертвяком кругами вокруг спящего лагеря. Он – по внешнему, большому радиусу, я – по ближнему, малому.

Да и как тут на месте сидеть, когда чешется всё – сил нет! Права была девочка, не надо было в реку лезть. Чесотку подхватил. Особенно сильно раны чешутся. И не почешешь. Ещё это неконтролируемое слюноотделение! Бесит! Вся тряпка, которой я лицо замотал, чтобы скрыть своё уродство, обслюнявлена, хоть выжимай!

Посреди ночи мой мертвяк схлестнулся с какими-то дикими мертвяками. С разгона влетел в схватку, топором снёс череп одному, второго мертвяк приголубил, а вот третьего – я взял под контроль. Ну а как назвать то, что когда я хотел остановить моего мертвяка, мысленно крикнул: «Стоять!» – то встали как вкопанные – оба…

Хожу, любуюсь. Хороший образец для изучения анатомии. Чистые кости. Как эта нелепость передвигается? Непонятно. А ну, подними… лапы! Ха! Ха-ха! Вот что, на тебе топор, вот этот… Стой ты, мерзость! Этот платок – на голову. Ха! Ха-ха! Алёнушка! Так и ходи! Пусть все знают, ты – жена Мертвяка. Мертвяк, познакомься, это – Мерзость, Мерзость, это – Мертвяк! Объявляю вас парой! У вас теперь парное фигурное катание. Понятно? Ну, кивайте! Вот! Что не понятно? Вперёд! Мои вечно бдительные дозорные!

Смотрю им вслед, любуюсь. Кости павших бродяг убираю штыком. Прям от души отлегло. И чё я распсиховался? Живой – не живой… Какая, на хер, разница?! Я мыслю, значит – существую! И параллельно – кто я! Я – это Я! И меня – до х…! Вот!

И вот в таком настроении возвращаюсь в лагерь и как нормальный человек ложусь на подстилку, закрываю глаза. Пусть я спать не хочу. Я тут вдруг понял, что умею делать с собой – нечто необычное. Какой-то «транс». Ну, я ж теперь неполноценный мужик, чем не «транс»? Всё одно – не нравится. Пусть числится медитацией. Или йогой? Или йодом? Решено – медитация. А я – медиум. Не хард, не изи, а медиум. Что-то среднее. Не мужик, не баба, ни жив, ни мёртв. Что-то среднее.

Тут чувствую – что-то не то. Присутствие. Фух! Это Пламя – пришла ко мне, легла рядом, вжалась в меня, накрыв нас обоих своим одеялом.

– Я боюсь, – прошептала она, – а с тобой – нет.

И тут же уснула. Охренеть – не встать! Чую – щиплет глаза. Щупаю – мокро. Чувствую что-то глубоко знакомое, что-то тёплое в душе. В ДУШЕ! Так я человек? Или?..

Начинаю тихо мычать какую-то колыбельную без слов. Слов я не знаю. Как дочери своей – ведь именно такие чувства этим своим действием вызвала во мне девочка. Отцовские чувства. Или как к внучке. Скорее, как к внучке.

Так и сам уснул, осторожно обнимая-прикрывая девочку. Прикинь? Уснул!

А вместе со светом дня в нашу компанию как будто вернулась жизнь. Ну, началось всё с шока конечно же. Когда увидели кучку тел разных тварей, что натаскали наши неутомимые караульные. И с поисков девочки. Ведь в мою сторону не смотрели ни Лилия, ни Пад. И со звонкого смеха девочки, что чмокнула меня в щёку, сказав, что я тёплый, как печка.

Пока мы с Падом разбирались с телами падали, женщины сготовили горячего. У Пламени стало много лучше получаться. Огонь без дров был ровный. Не угасая, но и не прижигая варево. Молодец, внучка! Вот, блин! Дедом стал, нежданно-негаданно! Внучка появилась!

Пад, оказалось, немного шарит в диких мутантах. Некоторых просто пустили в распыл, некоторых – разделывали.

Позавтракали. Глаза Пада стали увереннее. Ушли из них растерянность и панический ужас. И глаза Лилии посветлели. Она даже волосы уложила в нечто, подобное причёске. И даже пару раз её глаза наливались теплом и добротой – её малыш крутил глазками, чуть дёргал головкой. Исправно сосал грудь. Ничё, я ещё «посплю» в йоде медитации, полностью разберусь с собственными мозгами и с головой этого малыша. Обидна, понимаешь ли! За что дитя страдает?

Потому дорога была ещё легче и короче. И даже путники нам встретились. И убили Мерзость, что тылы наши стерегла. Хорошо, я Мертвяка успел отослать подальше. Мерзость, как учуял их, живых, так сразу сорвался с поводка – полетел на них, как мотылёк на свет огня, ослеплённый их Силой.

Вылетели пятеро. Сильные. Трое – маги, как Пламя, только много-много сильнее. И двое – сильные бойцы, источающие силу и уверенность в себе. Осмотрели нас, расспросили кто, куда, зачем? Не видели ли чего необычного?

Лилия и ответила, что видела. Шайку разбойников, что перебила всех её людей. Эти пятеро заволновались, достали карту, показали на неё.

– Тут?

– Да, тут, – удивлённо ответила Лилия. И я удивился. Что женщина карту разумеет.

– А Повелителя Нежити не видели? – спрашивают.

И тут мы начали ржать. Истерично. Взахлёб. Оказалось, это пятёрка бойцов какой-то Красной Звезды. А организация эта, оказывается, испытывает просто патологический, патологоанатомический интерес к Повелителям Мертвых. Вот они и погнались по следу слухов. И следы их и привели – к нам.

– Очень жаль, что ваше время было потрачено напрасно, уважаемые, – чуть склонила голову Лилия Медногорская, – но вы погнались за призраками ужаса тех мерзавцев, что напали на мой отряд.

Бойцы переглянулись. Спешились, поклонились. Представились. Односоставными именами, как у Пада. Но их сила говорила, что это – лишь позывные. Представилась и Лилия. Бойцы склонили головы, один из краснозвёздных даже преклонил колено, сказав, что преклоняется перед ней и памятью её мужа. Во как! Оказалось, грудастая знаменита! Ещё острее встал вопрос, какого хрена?!.. А-а! Ладно!

– А никакого повелителя не было, – говорит польщённая вниманием Лилия. – Вот этого уважаемого воина, нашего спасителя, это отребье и приняло за повелителя.

Взгляды – разные. От удивлённых до прокурорских. У меня даже лёд потёк к ногам, но я расклад секу, потому – морда кирпичом. Да, за прослюнявленной тряпкой. А Лилия продолжает:

– Сего достойного мужа банда захватила и пытала. И почти убила. Но, как видите, сей воин выжил. Только вот не помнит о себе совсем ничего. А когда он очнулся и пошёл мстить, то вид у него был такой, что его и приняли за бродягу. А так как воин сей велик силой своей и яр мужеством, то посеял он страх в шваль придорожную. Вот они и посчитали его Повелителем Нежити.

– А что же он сам нам не расскажет о себе? – спрашивает тот, что с «прокурорским» взглядом.

Скалюсь им, сорвав тряпку с лица, показываю свои прекрасные зубы, обрезанный кончик языка, стягиваю с головы платок, который я подвязал на лысину, оголяя свежий шрам. Ну и распальцовку мою они увидели. А выражения их лиц мне доставило… потому вновь усмехаюсь, пытаюсь завязать платок, но не справился.

– Давай я! – говорит Пламя. Встаю на одно колено, чтобы девочка дотягивалась, далеко выставив другую, не гнущуюся, ногу. Ловкие пальцы завязывают узел на затылке. Кивнул девочке, поднялся, раскорячиваясь по пути. Заматываю обратно на лице шарф тряпки.

Краснозвёздные за всем этим смотрели не отрываясь. Потом переглянулись коротко, и вот один из них, видимо старший в отряде, предложил сопроводить нас до ближайшего города с рукавом Гильдии наёмников. И даже предложили золота на наём подходящей охраны.

Отказываться было глупо, потому Лилия согласилась на попутку, но отказалась от золота. Что-то себе понавыдумывала, не хочет быть обязана, видите ли! Ты бы ещё отказалась от сопровождения пятёрки элитных спецназовцев! Судя по разнице экипировки этой пятёрки и видимых мною воинов самой Лилии. Отморозков вообще не учитываю. Рвань и есть рвань.