Виталий Храмов – Испытание сталью (страница 57)

– Не вариант, – подвёл итог призрак.

– Согласен.

– Вот вышел ты, а дальше? Представишься каким именем? Может, ты теперь Тонни Старк? Или как там на наш манер – Антон Стариков? Или просто и незатейливо – Дарт Вейдер! А?

– Слушай, а откуда ты про Старка знаешь? Ладно, Вейдера я вам описал прошлый раз, но Старк?

– Чудной ты! Я же твой глюк. Всё, что знаешь ты, знаю я.

– Кто был первым президентом СССР?

– Он же последний. Меченый.

– М-да. А может, тебя и правда – нет. Ложки не существует. И Бася тебя не видит. Я сам с собой хожу тут, общаюсь, как дурак.

– А кто ж ты есть? – рассмеялся Громозека. – Ты ведь собрался под имеющейся легендой выходить? Под трибунал остро захотелось?

– Нет, душара, не захотелось. Но понимаешь, чувствую я, что надо сделать именно так. Иррациональное, но очень сильное чутьё.

– И расстреляют тебя. А давай так и выйдем – в броне, с плазмоганом, сразу всем – по сопаткам, я, мол, Медведь, стоять – бояться!

Я рассмеялся. Очень живо всё это представил.

– А потом что?

– Найдём способ подзарядки батареек и будем крошить немцев миксером в мелкую взвесь.

– А ты не думал, что будет дальше. Ты не помнишь, что началось, когда Старк объявил, что он – Железный Человек?

– И что же необычного началось?

– Не помнишь. Ладно, давай смоделируем ситуёвину. Имеется некая держава, где в результате господских «игр престолов» власть случайно захватили какие-то гопники, полубандитского прошлого. Эти гопники сумели поставить под свой контроль и удержать за собой огромные территории, огромные ресурсы и расположить к себе законопослушное, ну, плюс-минус, трудолюбивое, боевитое население. И стали эти гопники декларировать лозунги, от которых тяговые рабы цивилизованных господ возбуждаются и начинают волноваться. Так, глядишь, господам придётся самим работать, а не властвовать. Надо раздавить этих гопников, пока не стало поздно! И прикинь, – не получилось! Тупое быдло так прониклось лозунгами гопников, что перемножили на ноль все экспедиционные корпуса господ.

– И тут такое началось! Весь мир бурлит, клокочет. Господа закрутились, как караси на сковороде. Им пришлось сильно постараться, предотвращая повторения сценария в своих удельных вотчинах. На что только они не пошли! Всё было пущено в ход – ложь, убийства, закрепощение народов, замена общественного строя на полицейское государство, огромные расходы на установление полного контроля над средствами массовой информации, вынужденное объединение господ меж собой перед лицом общей угрозы. Даже на введение видимости народовластия они пошли. Они смирились с невозможностью заниматься управлением публично, ввели институт марионеточных правителей. Представляешь, какие движухи им пришлось заворачивать? Представляешь, каково им пришлось? Как это было сложно, долго и дорого?

– Представил – жуть!

– И вот у них родился план. Долгосрочный, тайный и жутко затратный. Но план должен был раз и навсегда покончить со всяким вольнодумством. Загнать тяговых рабов в стойла, надеть им на глаза шоры и получать блага, больше не напрягаясь.

– И как такое возможно?

– План обширный, подробный и поэтапный. Один из ключевых фрагментов – уничтожение государства гопников, истощение их непокорного своенравного народа, опровержение, опорочивание и уничтожение идей и лозунгов гопников, раз и навсегда должно быть доказано, что лозунги их – нежизнеспособная блажь, которая обязана быть предана забвению. Им надо доказать, что социальное государство – невозможно. А коммунизм вообще запрещённое слово и понятие! Стоящее на одной полке с фашизмом и нацизмом. Подожди вякать, дослушай!

– Как подобное можно сделать? Клин клином вышибают. Выбор пал на исторических антагонистов народа гопников. Был создан лидер, было создано общественное явление – полное зеркальное отражение общественного устройства гопников. Те же флаги, те же лозунги – противоположные цели. Естественно, противоположности обязаны были схлестнуться. Они не смогли не схлестнуться – цивилизационный спор этих народов, каждый из которых потенциально мог стать ведущим на континенте, не пришёл ещё к развязке. Не выковалось в пламени споров и битв единое понимание цивилизационного пути для этих народов. Общего пути.

– Общего? Думаешь, будет общим будущее?

– Считаю – это историческая неизбежность. Мы слишком одинаковые. Как братья. С тех пор, как они отпочковались от народа, славящего Рода, онемели к его, Рода, заветам, они пытаются доказать, что именно их путь – верный. И славящие частенько соглашаются. Но чаще бьются в кровь, пытаясь образумить онемевших.

– Но в спор влезли «господа» со своим шкурным интересом. В вековой конфликт было подкинуто ресурсов, пламя полыхнуло. Господам остаётся только ждать взаимного ослабления сторон. Им не нужна победа никого из них. Им нужно взаимное истребление этих народов и забвение темы их спора. А именно – никакой исход противостояния их не устраивает. У дерущихся своя видимость устройства мира, противоположная видению «господ». Потому они вливают деньги в онемевших и тут же поставляют оружие славящим.

– Согласен. Теперь вернёмся к нам. Ты накидал фон, переходи к главной композиции картины.

– И тут появляется у кого-то из спорящих что-то, что принципиально может завершить спор сторон, после чего обе стороны спросят с «господ» за вековое сталкивание их лбами.

– И что же это может быть?

– Возможность победить «господ».

– Говори прямо, хватит тут сказки сказывать.

– Амеры и англы до 1944 года решали только свои узкие шкурные интересы – установление контроля над Средиземьем, контроль проливов, транспортных и информационных коммуникаций. Но онемевшие вдруг оказались на пороге открытия способа деления ядра. И господа обрушили всё, что у них было, на онемевших. Уже на полном серьёзе. Потом должна была наступить очередь гопников и их славящего народа.

– Опять ты кружева плетёшь. Мы-то при чём?

– А если появляется вдруг Железный Человек, способный в одиночку перемалывать танковые дивизии и останавливать воздушные армады?

– А, кажется, понимаю.

– Если через месяц Гитлеру, а не нам, начнут поставки сотен танков в месяц, если у немцев станет вдоволь ресурсов, если амеры, новозеландцы и австралийцы высадятся не в Нормандии, а во Владивостоке? А Роммель совместно с Монтгомери перестанут крошить друг друга, а перевалятся через Кавказ и лишат нас Баку и нефти? Если летающие крепости не немецкий промышленный потенциал будут перемалывать, а наш?

Я пнул попавшуюся на пути гнилую корягу.

– Это самый страшный мой кошмар. Если бы Кельшу не удалось предотвратить раскол наших лидеров, не удалось бы предотвратить утечку данных, это стало бы реальностью. Они могли пойти на временный союз с Гитлером из страха перед информацией из будущего, технологий будущего, перед призраком могущества Союза. На что они пойдут, когда увидят это явно? Когда козыри в их руках превратятся в битые шестёрки? Когда игра пойдёт не по их правилам, а непредсказуемо для них? С непредсказуемым результатом? Когда вместо такого желанного результата реализации их плана вдруг замаячит «Светлое Будущее» Родичей, в котором паразитам просто не предусмотрено места? Как властвовать, если воздаётся всем только по делам его? Как рулить, когда обмануть никого не удаётся? На что они пойдут ради собственного выживания?

– На всё.

– Точно. И во что превратится этот, и без того не самый прекрасный мир в результате? Ты видел мир Голума? Ты видел то людоедство? Это были цветочки. А на что пойдут наши столоначальники, когда встанет вопрос о моей выдаче? На что должен буду пойти я, чтобы не допустить попадания к «господам» себя, моих знаний, этого костюма?

– Хм-м… Тоже на всё?

– А оно мне надо? Я не уверен, что смогу сделать всё оптимально верно. Я – не Сталин.

– И что делать?

– Не знаю. В том-то и беда – не знаю. Одно знаю – мне больше нельзя «светиться». Нет больше Медведя. Нет больше сундука Кощея. И футуристических раздражителей. Будет рядовой пехотный Ваня. И будет он преумножать энтропию собственными ручками.

– Как ты думаешь, в этом твоё предназначение? Для этого тебя сюда послал Голос?

– Ну и тварь же ты! – в ярости заорал я, активируя огнемёт, заливая напалмом Громозеку. Конечно, бесполезно! Что сделает огонь нематериальной сущности? Но этот глюк упоротый задел самое больное, с размаха пнув в самое уязвимое место моих размышлизмов.

Рус партизанен

Поток пламени резко оборвался, прерываемый Басей. Костюм мой перешёл в боевой режим, активируя мимикрию. Пигменты чешуек поменяли окрас, проецируя изображение, которое моё тело блокировало. То есть, если я стоял спиной к дереву, то на груди моей рисовалось дерево. И, соответственно, наоборот – на спине и рюкзаке была изображена палитра вида впереди.

– В чём дело? – не понял я.

Изображение в моих глазах поплыло. Зум. Вот это зум! Соответственно, поплыл и звук. Ага! Дорога! И конвой серых грузовиков немцев. И что? А-а! Бася мне стал обводить жёлтыми контурами фигурки людей, что залегли в траве, кустах, засели на ветвях осыпающихся деревьев.

– Слышь, Громозека, партизаны. Да, Бася, ты верно обвел их жёлтым. Ты поразительно сообразительная железяка. А вот те, в серой форме – однозначно красные. И будут в нас стрелять при любом раскладе. Да-да, так лучше. А что, тепловизор на таком расстоянии не работает? Жаль. Ну, пойдём поближе. А то что-то мне подсказывает, что у ребят проблемы с арифметикой. Очень зря они решились на бой с таким соотношением сил.