Виталий Хонихоев – Тренировочный день 7 (страница 5)
Так что он перекинул через шею полотенце, нашарил босыми ногами свои тапочки серии «ни шагу назад» и последовал в умывальную, зевнув во все горло и потерев глаза. Очень хотелось спать, ну оно и понятно, вошел в режим молодой организм, рано встаем, рано ложимся. На часах уже почти час ночи, клонит в сон, все понятно. Он прошлепал по темному коридору, так никого и не встретив, только узкая полоска света из-за приоткрытой двери умывальной комнаты…
Внутри умывальной комнаты тоже было тихо и пустынно, дальше за дверью журчала вода в душе, а сама умывальная комната встретила его неистребимым запахом хлорки и блеском единственного зеркала над раковиной. Он пристроился к раковине, повесил полотенце на крючок рядом и подмигнул своему отражению, которое выглядело каким-то уж очень смурным.
— Не парься, Полищук. — сказал он зеркальному клону: — все будет хорошо. Может быть не сейчас, может не для тебя, но обязательно будет. Южный ветер там подует, грузовик с яблоками на нашей улице перевернется, водка подешевеет… простые радости советского человека.
Отражение в зеркале ухмыльнулось в ответ, но как-то паскудно. Криво улыбнулось, если честно. А еще отражение косило влево, вот прямо сильно… в ту сторону, где была запертая на крючок дверь и журчала вода из душевой лейки, а под струями этой самой воды наверняка изгибалась девушка с замечательной фигурой и очень гладкой кожей.
— Ну прекрати. — сказал он своему отражению: — у человека драма в жизни, а ты все в половую е*лю переводишь. Завязывай Полищук. Она вообще не за этим сюда пришла, я тебе специально на полу постелил, чтобы ты ночью к ней своими лапами не лез. И про парадокс Кулиджа я знаю, но ты же не крыса какая-то, не животное. И вообще, сколько можно уже, товарищ Полищук? Куда в тебя лезет-то? Новая жизнь — это прекрасно, но так и стереться недолго… помнишь, как эта крыса в эксперименте закончила? То-то же… Что значит «прекрасная смерть»⁈ Не, не, не, я помирать не собираюсь, я не Вуди Аллен чтобы быть погребенным под телами юных итальянских актрис… хотя в моем случае это юные спортсменки… — он набирает в ладони холодную воду из-под крана и опускает туда лицо. Фыркает, поднимает голову, снова смотрит на себя в зеркало.
— Ты уж не дави на девочку. — говорит он: — у нее и правда события в жизни происходят, так что погоди со своими глупостями.
— Ты с кем там разговариваешь? — открывается дверь душевой и оттуда выходил Айгуля, на ходу продолжая вытирать волосы полотенцем: — соседи проснулись?
— А? — он оборачивается. Она уже в спортивной форме, по крайней мере на ней тренировочные штаны и футболка, на ногах тапочки. Видимо пижама или халат не поместились в ее сумку… так что будет ходить по дому в спортивной форме, удобно и вполне прилично. Была бы у Виктора своя квартира так она там хоть голой могла бы щеголять целыми днями. Он усмехнулся. Почему-то остро захотелось свою квартиру.
— Чего? — настораживается она, перестав вытирать свои волосы полотенцем: — я так смешно выгляжу? Да?
— Это я своим мыслям улыбаюсь. — отвечает он: — а ты выглядишь как всегда прекрасно, Айгуля. Конечно, куда лучше ты бы выглядела без всего этого, желательно совсем без всего, но это уже мои личные предпочтения.
— Кобель ты, Витька. — вздыхает Айгуля, но на ее лице все же появляется легкая улыбка: — сам кобель и язык у тебя сладкий как мед. Вот так мы девушки и пропадаем, верим таким проходимцам как ты.
— Я непокобелим. Крокодил, крокожу и буду крокодить. И вообще, горбатого могила исправит, а мне еще пока рановато помирать, есть тут у меня парочка дел. — улыбается Виктор в ответ: — помылась? Ступай в комнату, я тебе там постелил и… — его слова прервал протяжный звук. Звук исходил откуда-то… он наклонил голову. Айгуля густо покраснела и зачем-то прикрыла живот.
— Кушать хочешь? — кивнул он: — точно, прости меня дурака ради бога. Сейчас на кухню пойдем, в самом деле что за сон на пустой желудок.
— Д-да не надо. Я с утра ела и…
— И слышать не хочу. Ты же не девица с улицы, ты спортсменка, тебе белки-жиры-углеводы нужны. А ты не обедала и не ужинала… ой допрыгаешься ты у меня, Салчакова! — он притворно грозит ей пальцем: — это не предложение и не просьба. Это мой тебе приказ от тренера своей спортсменке, ясно?
— Да ясно, чего там… — она отводит глаза в сторону. Он вешает полотенце через шею и тащит ее за руку в коридор. Потом — налево. Направо. В темноте наступает на что-то мягкое, раздается дикий мяв и соседский кот уносится куда-то вдаль. Он щелкает выключателем и кухню озаряет электрический свет.
— Тут посиди. — говорит он своей гостье: — а я сейчас… — он открывает холодильник и быстро пробегает глазами по содержимому. Ага, пирожков сегодня нет, тетя Глаша не пекла, ну конечно, она же уехала Катьку в лагерь отвозить, вот и нет пирожков…
— Ты яичницу будешь? — спрашивает он, выныривая из недр общественного холодильника с картонной ячейкой для яиц: — чай сейчас поставлю, бутерброды нарежу.
— Буду. — кивает она, сидя на стуле как примерная школьница, даже ноги вместе и руки на коленках. Он усмехается и крутит головой, он уже достаточно знает ее, чтобы понимать, что она не соответствует имиджу примерной школьницы так же, как из него балерина не получится. Беда Айгули в том, что выросла она в семье, где сильны традиционные ценности, в то время как советский быт предполагает совсем другое поведение. Особенно в спорте. Просто на форму волейболисток взглянуть достаточно чтобы это понять. Форма у спортсменок Комбината на хиджаб совсем не похожа, там шортики такие что иные трусики и то больше закрывают. Футболка в «облипочку», все формы подчеркивает, а когда руки вверх в блоке поднимаешь — то все пузо видно. Села чтобы шнурки завязать — шорты сзади натянулись и всему честному народу очертания крепких ягодичных мышц явили. И вообще, спорт не для девушек, не для женщин, с точки зрения традиционной это такое же ремесло, как и актерское. А уж актрисы испокон веков были как падшие женщины заклеймены. Вот и мечется товарищ Салчакова между двумя полярностями ни туда ни сюда, а в результате ни там себя хорошо не чувствует ни здесь и самое главное — нигде выложиться на полную не может. Такие пироги.
Он наливает воду и включает электрический чайник, поворачивает ручку газовой плиты, чиркает спичкой… вспыхивает синий огонь. Ставит сковороду. Ищет растительное масло, не находит его… бросает на сковороду кусочек сливочного. Достает луковицу и двумя быстрыми движениями очищает ее. Достает деревянную доску и ставит ее на стол.
— Как ты относишься к жаренному луку? — спрашивает он, разрезав лук на две половины: — некоторые не переносят, а между тем вкусно.
— Я не фанатка, если честно. — признается она: — а можно без него?
— Хм. Ты так говоришь, будто у тебя есть выбор. — он быстро нарезает лук полукольцами и ссыпает в керамическую тарелку, щедро добавляет туда соли и черного перца, благо последний есть на каждой советской кухне.
— … а почему ты тогда спрашиваешь? — подвисает она.
— Чтобы показать тебе всю глубину твоих заблуждений! — он сжимает полукольца лука, сжимая пальцы в кулак — выдавливает из них сок и перемешивает.
— Видишь ли большинство людей не умеют жарить лук. — говорит он, помешивая луковую массу и время от времени — раздавливая полукольца в руке: — потому у них лук и невкусный получается. Однако сейчас на моей кухне восточная принцесса и я…
— На горошине? — улыбается Айгуля.
— На горошине ты будешь потом. Я тебе под матрац уже положил парочку. Нет, ты у нас принцесса Будур. Юная восточная красавица. Секундочку… — он бросает нарезанные и раздавленные луковые кольца на раскаленную сковороду, раздается сердитое шипение, он накрывает сковороду крышкой. Умывает руки над кухонной раковиной.
— А еще у нас есть помидоры. Ты жаренные помидоры любишь?
— Я уже поняла, что ты все равно приготовишь как хочешь. — хмыкает Айгуля: — так что угадай!
— Даже стараться не буду. — он проводит ножом по точильному камню: — сердце красавицы склонно к измене и к перемене как ветер мая… сегодня тебе они нравятся, завтра нет, а белки-жиры-углеводы и клетчатка все равно нужны твоему организму. И… — он проверяет лезвие ножа на ноготь и удовлетворенно кивает.
— Помидоры нельзя резать тупым ножом. — говорит он: — это лук можно тупым ножом резать, а помидоры ты так раздавишь и все.
— Чем-то ты на моего отчима похож. — девушка кладет подбородок на ладонь своей правой руки, уперев локоть в столешницу: — готова поспорить что готовишь ты очень хорошо.
— Насчет очень хорошо не знаю, но вкусно готовить обязан уметь каждый человек.
— Я думала ты скажешь — «каждый мужчина».
— О, это цитата из Хайнлайна… как там —